“Природа и Охота” 1895.10
Введение.
Между тем как генеалогия длинношерстных птичьих собак покрыта мраком неизвестности, происхождение легавых с короткой и гладкой псовиной представляется менее тёмным. Не подлежит никакому сомнению, что родичами их были вислоухие гончие, вывезенныя первыми крестоносцами из Азии, в конце XI столетия. В начале эти гончие вероятно употреблялись только для преследования и заганивания зверя, но затем ими стали пользоваться как подсокольими собаками, т.-е. при помощи их выгоняли—поднимали пернатую дичь, которую травили соколами. Таким образом до сих пор охотятся в степях Азии. Вероятно, для этой цели сначала выбирались наименее рослые, сильные и быстрые собаки; впоследствии их стали скрещивать с длинношерстными настоящими подсокольими собаками, а также с тяжёлыми травильными; первые передали им свой сплошной бурый окрас или в бурых отметинах, и стойку, вторые — очень тяжёлый и рыхлый склад, частию форму черепа. Такие собаки уже могли употребляться и для загона, и при ловле птицы в сети. Покрытые тонкою и короткою псовиной, они хорошо выносили жару и недостаток воды, а потому в Южной Европе, Испании и Италии, быстро вытеснили длинношерстных легавых, так что от них почти не осталось теперь следа — и, большею частию под названием «браков», постепенно распространились во всей Западной Европе.
Название «брак» (braque, brack, bracco), даваемое преимущественно гладкошерстным легавым во Франции, Италии, Англии, изредка в Германии, употребляется очень давно. Еще в эдикте Карла Великого (IX век) упоминается о bracones parvum — мелком браке. Что означает это слово — решить трудно, так как оно имеет много более или менее вероятных толкований. В настоящее время браками в Германии называются преимущественно настоящие гончие, а во Франции малорослых гончих часто зовут briquets. Одни охотничьи авторы, как Ла-Бланшер, ставят слово «брак» в связь с словом браконьер и полагают, что так называли собак мелких охотников; другие, как Деларю, производят его от немецкаго «brach», что означает паровое поле. То есть эти собаки употреблялись преимущественно для охоты в поле, а не в лесу, что и было в действительности. Последнее мнение всего правдоподобнее, тем более что немцы называют иногда собак (?) brach (bracke), а французы brachet. Ва первый взгляд было бы кажется всего проще объяснить слово «брак» тождественным словом, означающим на немецком и английском (и других?) языках недоброкачественность. Действительно первые гладкошёрстные птичьи собаки были не что иное, как бракованные гончие, чересчур пешие или не гонявшие в стае. Но такое толкование не выдерживает критики, так как браками звали, да и до сих пор зовут настоящих гончих1.
Испания считается по праву колыбелью как соколиной, так и ружейной охоты, а потому нет никакого сомнения в том, что испанские гладкошёрстные легавая — самая старинная порода всей группы. Немецкие охотники, с Бекманом во главе, стараются доказать, что немецкая легавая происходит от очень древней и самостоятельной породы гладкошерстных птичьих собак. Действительно, и в Германии с давних времен были гладкошёрстные зверовые собаки, вроде гончих; от последних произошли так называемые ищейки, кровь которых имеется в немецкой легавой, но во всяком случае настоящая гладкошерстная птичья собака со стойкой прежде всего выработалась в Испании, вероятно еще до изобретения дроби и начала стрельбы в лет, т.-е. в начале
XVI века. В конце этого столетия и в начале ХѴII-го испанские охотничьи подружейные собаки с гладкою шерстью приобретают громкую известность и вместе с испанскими ружьями распространяются по всей Западной Европе через Францию и, главным образом, через Нидерланды, находившиеся тогда под испанским владычеством; смешиваясь с туземными породами ищеек и с длинношерстными легавыми, они образуют здесь новые, самостоятельные, расы. Прежде всего они попали разумеется во Францию, которая многое заимствовала в средние века от Испании, даже почти всю свою охотничью терминологию, содержащую очень много испанских слов. Вероятнее всего испанские легавые проникли во времена Генриха IV через Наварру. В Италии тоже эта порода известна с конца XVI или начала XVII века, так как на одной картине итальянского художника этого времени — Темпесты, встречается изображение легавой, очень похожей на современного пачона Наварры.
В XVIII столетии начинается преобладание французских ружей и французских собак, причем последние распространяются в Западной Германии у мелких владетельных князей, оказывают влияние на стати немецких легавых, переходят в Польшу и затем в Россию, одновременно с последними. Наконец, с начала этого столетия, английские пойнтера мало-по малу или вытесняют туземные породы гладкошерстных собак во всей Европе пли смешиваются с ними, образуя новые разновидности с более красивой внешностью и более быстрым поиском. Этого влияния пойнтера не избегла, по-видимому, ни одна порода гладкошерстных легавых. Даже немецкие легаши обязаны своим современным благообразием присутствию в них крови пойнтера, хотя это и отрицается германскими охотничьими писателями.
Все гладкошёрстные легавая внешним видом представляют большую аналогию с западными гончими, в особенности же пойнтера, сравнительно недавно выведенные от скрещивания легавых с английскими лисогонами. Но все-таки отличие легавой от гончей довольно наглядно. «Морда легавой короче и не так толста к концу, как у гончей, — говорит Eng. Gayot, —череп больше, уши короче и менее широки в основании и в конце, ноги легавой относительно длиннее, туловище короче»….Между собою легавые имеют более сходства чем длинношерстная, и даже брудастые. Между ними уже не встречается пород птичьих гончих, как спаниели, таких малорослых и приземистых собак, как последние; в качестве псовины их не замечается такого резкого отличия, как между брудастыми легавыми. Прежние подсокольи гладкошёрстные собаки или птичьи ищейки давно исчезли, да, кажется, никогда не составляли самостоятельной породы, а были только вымесками. Роста все легавые почти одинакового: 13—15, редко 12 и 16 вершков; одеты они короткою, более или менее тонкою шерстью (волосом) без подшерстка, большею частию кофейно-пегой или серо-крапчатой, реже жёлто-пегой масти и имеют почти одинаковый скелет. Они труднее переносят холод, чем длинношерстные, тем более брудастые легавые, но лучше выносят жару и недостаток в воде, чем первые, почему всего пригоднее для летней охоты в поле и вообще для охоты в южных странах. Это действительно преимущественно «полевые» собаки. Полевыми качествами, т.-е. силою чутья, и крепостью стойки гладкошёрстные большею частию превосходят длинношерстных и брудастых легавых. По характеру они занимают середину между ними.
Испанская легавая. (Испанский пойнтер).
О старинных испанских легавых, оказавших такое огромное влияние на все породы гладкошерстных птичьих собак, имеются лишь весьма отрывочные сведения у английских, французских и немецких авторов. Испанская же охотничья литература, несомненно существующая, еще совершенно неизвестна; только недавно, по случаю выставок в Мадриде в 1890 и 1891 годах, мы узнали, что эта порода легавых сохранилась, почти в чистом виде, до настоящего времени.
Судя по старинным рисункам и описаниям в английских книгах о собаках, испанская легавая была очень тяжёлого, даже массивного сложения, имела очень большой выпуклый череп с укороченной мордой и сильно отвисшими брылями. Кроме того, есть причины думать, что основная масть испанской легавой была красная, красно-пегая, чёрная и черно-пегая в подпалинах, а не кофейная и кофейно-пегая. Все указывает на то, что порода эта образовалась от смешения гончих с тяжелыми травильными собаками или мордашами, вроде современных мастифов и меделянок, т. п. Cams molossus, в те времена имевшими очень хорошее, нередко верхнее, чутье. Позднее испанская гладкошерстная скрещивалась с длинношерстными испанками, которые дали ей кофейную рубашку и настоящую крепкую стойку. Многие считают одним из отличительных признаков испанской легавой её двуносость, т.-е. разделение конца носа, собственно чутья, на две половины продольным, более или менее глубоким, желобком. Эта двуносость, составляющая на самом деле уродливость верхней губы (то, что у людей называется заячьей губой) и переданная вероятно мордашами, до сих пор весьма ценится испанскими охотниками, да и прежде во всей Европе считалась признаком породистости и вообще хорошего чутья. На самом деле, очевидно, раздвоение носовых трубок суживает их внутреннюю поверхность и следовательно размеры слизистых оболочек, которые находятся, по известным физиологическим причинам, в прямом отношении с силою чутья.
Хотя несомненно, что испанские легавые сделались известны в Западной Европе еще в XVII столетии, но распространяются они здесь в следующем веке, как было сказано выше — с началом стрельбы в лет, вместе с испанскими ружьями, главным образом через Нидерланды. С этого времени и начинается влияние испанских легавых на туземные породы, влияние, закончившееся вместе с образованием расы пойнтеров. Все европейские гладкошёрстные легавые заключают в себе более или менее значительную примесь крови испанских.
Сведения об испанских легавых в французских! и немецких охотничьих книгах весьма скудны и неопределенны. В первый (?) раз упоминает о них Селинкур, в своем «Parfait Chasseur» (1683), — как о крупных и сильных собаках, ищущих верхним чутьём, но в общем сходных с французскими браками. По его описанию, испанцы имели тяжелую голову, длинные уши, квадратную морду, сильно развития ноздри, отвислые губы, толстую шею, большие и сильные лапы, короткую шерсть, обыкновенно белую с большими каштановыми пятнами; чистопородные собаки часто имели раздвоенный, даже двойной нос.
Более подробные указания мы находим только в английской книге Сиденгама Эдварса, жившего в конце прошлого и в начале текущего столетия. По словам Эдварса, испанские легавые появились в Англии очень недавно (?) и привезены каким-то купцом, ведшим торговлю с Португалией. Это тяжёлые и сырые собаки, ростом около 56 сантиметров, очень похожие на южную пешую гончую. Голова у них большая, между глаз вдавленная (с переломом?). Губы большие и обвислые, уши тонкие и висячие, средней длины; шерсть короткая и гладкая; рубашка кофейная, кофейно-пегая, красная и красно-пегая, чёрная и чёрно-пегая, иногда с подпалинами на морде, часто с пятнами и крапинами по белому фону. Прут тонкий, гладкий и упругий; обыкновенно у них имеются шпоры, т.-е. прибылые (пятые) пальцы на задних ногах, которые часто бывают вывернуты наружу (коровьи). Собаки эти обладают отличным и верным чутьем и почти не требуют дрессировки, так как имеют врожденную стойку, нередко трехмесячные щенки стоят над курами, кроликами, кошками. Но стареясь, они становятся весьма ленивыми и ищут труском. Вообще оне сыры, пеши и скоро утомляются, а когда ищут с более быстрыми собаками, начинают хитрить, предоставляя последним разыскивание дичи.
Rawdon Lee, автор новейшего сочинения о собаках, добавляет, цитируя того же Сиденгама Эдварса, что испанских пойнтеров держал один старый барон из Норфолька, по фамилии Beshill, который отличался своим умением стрелять в лёт. Ли говорит далее, что стрельба в лет в Англии вошла в употребление около 1730 года и в это же время были введены испанские пойнтера, которые, по всей вероятности, были известны во Франции еще ранее.
Таллин, писавший в начале этого столетия, говорит, противно мнению Эдварса, что все сведения согласны в том, что испанский пойнтер вывезен из Испании очень давно (?). По словам его, эта порода вполне гармонирует с высокопарным и надменным видом испанского гранда, но не подходит к английскому характеру. У неё короткая голова, толстая морда, большие ноздри, широкая грудь, короткие ноги, вальковатое (цилиндрическое) туловище, крепчайшая поясница и мощный зад. Масти бывает различной, но большею частью кофейной. Она чрезвычайка вяла и неподвижна, имеет очень тихий поиск и скоро утомляется, так что годится лишь для стариков. Но она настойчива, старательна и имеет очень верное чутьё.
Со своей стороны мы считаем наиболее вероятным, что испанские легавые были ввезены в Англию из Нидерланд, во времена испанского там владычества. Из этого, конечно, не следует, чтобы эти собаки не могли быть позднее привезены из места их родины — Испании и Португалии. Первый рисунок испанской легавой мы встречаем в 1768 году, на гравюре художника Stubb’a, изображавший массивную собаку с большою головою, укороченным хвостом, раздвоенным носом и сильно развитыми черными мясами.
В Германию испанские легавые тоже несомненно проникли в конце XVII и в начале XVIII столетия, из Нидерланд, но немецкие авторы умалчивают об этом и утверждают, что испанские гладкошёрстные появились лишь в 20-х годах текущего столетия, когда вернулись из Испании офицеры англо-немецкого легиона и привезли с собою местных легавых в Брауншвейг и Ганновер.
В России испанские легавыя появились позднее чем, в других странах, — во-второй половине XVIII века, вероятно через Польшу и Курляндию, причём главным отличительным признаком их считалось раздвоенное чутье. В первый раз упоминается о них в «Совершенном Егере» (1779): «Второй род—испанских больших собак, оный во всем к первому роду (больших легавых, которыми называются здесь вероятно немецкие), только их гораздо больше (?) и имеют раздвоенное чутьё, почему и двуносыми называются. Для учения и искания почитаются за весьма способных; лучшие ж из двуносых бывают ростом очень малы(?). «О больших же легавых собаках, которые во всех землях водятся»—говорится так: «Они бывают станом длинны; толстоноги, головасты, чутье или нос у них толстое и уши длинные; шерстью обыкновенно белые, багряно и чёрно-пегие, или в крапинах. Они к учению очень понятны и способны для искания, но несколько ленивы и и стомчивы». (Стр. 428—429).
В своей другой компиляции («Книга для охотников», 1814), Левшин уже довольно низкого мнения об испанских легавых, хотя ставит их первыми и как бы самыми старинными. «1) Испанские двуносые или с раздвоенным носом, сии меньше всех других способны, ибо нежны, холода боятся, стомчивы и в болотах об траву разрезывают себе нос». Последняя фраза указывает на плохое нижнее чутьё и неудобство раздвоенного носа.
В 50-х годах испанские легавые становятся очень редкими и позднейшие авторы — Патфайндер (Егерские Записки, Изд. 2 1853) и Венцеславский (Птичья или егерьская охота, 1851) упоминают о них только вскользь, считая двуносость их главным отличительным признаком. П. А. Квасников (Природа и Охота 1878. I) говорит, что собаки эти были «большого роста, широких ладов, на высоких и толстых ногах, голова довольно большая, лоб крутой, глаза большие, рыло средней длины и тупое, нос раздвоенный, уши средней длины, вьющиеся в трубку, хвост не очень тонкий, неправильный. Испанские собаки искали тихо и низом, стояли крепко, птицу подавали хорошо, были послушны, но ленивы и скоро утомлялись, шерсть имели очень короткую, белую, в кофейных отметинах». Последние двуосные собаки, имевшие однако очень мало общего с испанскими, были на первых выставках — Московской (1876) и Петербургской 1879. Всего вероятнее, что ранее испанскими легавыми называли выродков французских и немецких легавых с двойным чутьем, которые не составляли особенной редкости.
В Англии испанские пойнтера также, по-видимому, совершенно перевелись. Rawdon Lee говорит в своей книге, что двуносые пойнтера испанского типа были еще у Статтама из Дерби, но вскоре вымерли (в 50 годах?). По его словам, на Лондонской выставке, кажется 1891 года, под этим названием была выставлена мистером Вальтером Gilbey из Норфолька пара собак небольшого роста, с короткой колодкой, скорее жёлто-пегой (а не кофейно-пегой) масти, с тупыми головами, раздвоенными носами, вообще очень некрасивые. Оне далеко уступали испанским пойнтерам, изображенным Stybb’ом более ста лет назад, и своими короткими, толстыми головами и сильно развитыми нижними челюстями указывали на подмесь бульдога, хотя владелец и уверял в их чистокровности. Очень близкая к испанской породе разновидность легавых встречается, как мы увидим далее, на юге Франции.
Сведения о современных испанских легавых на месте их родины весьма скудны и проникли в иностранную охотничью печать только после первой выставки собак в Мадриде, бывшей в 1890 году2 Ранее только у Деларю встречается указание на то, что он встречал в Испании легавых, очень похожих на неварских браков (голубых с серыми крапинами и буро-красными пятнами и с стекловидными глазами), только двуносых. Действительно, в Испании, как и в Италии, до сих пор двуносость считается признаком хорошего чутья. На Мадридскую выставку были представлены две, различные породы легавых собак (Perros de muestra— собак со стойкой, chiens d’arrêt) — гладкошерстных (длинношерстых не оказалось вовсе), именно пачоны или пачонесы и пердигуеросы.
Пачоны небольшого роста, имеют довольно короткие ноги и весьма сильное сложение и очень сходны со старинною расою немецких гладкошерстных легавых. Они делятся на две разновидности: пачонов Витории и пачонов Наварры. Первые несколько легче складом и употребляются главным образом для охоты на перепелов в южной Испании. Неварские пачоны массивнее, крепче сложены, мускулистее, широки в груди, с хорошими бёдрами и лапами, с красивой квадратной головой и широким черепом; они имеют еще более медленный поиск, такую же мертвую стойку и нижнее чутье; кроме того передние ноги у них часто бывают кривые. Как видно из фотографий, пачоны вообще имеют наклонность к приземистости и кривоногости, как бы на пути сделаться легавыми бассетами. Вероятно, это обусловливается вырождением расы.
Вторая порода — пердигуеросы, что означает «собак на куропаток»,—крупнее, выше на ногах и имеет гораздо более быстрый поиск, отличное чутьё и употребляется преимущественно для охоты на красных куропаток, которые держатся в густом вереске и сначала ищут спасения в бегстве. Эти собаки всего чаще бывают двуосные и в Испании обыкновенно оставляют из помёта щенков с раздвоенным носом. Испанские охотники считают пердигуеросов родоначальниками пойнтеров, что весьма вероятно. В последнее время порода стала улучшаться примесью пойнтеров и потому разделяется на две разновидности — старого и нового типа; последний отличается более стройным сложением и правильными ногами.
Итальянский брак. (Bracco).
Подобно другим европейским странам, Италия наводнена английскими легавыми, преимущественно пойнтерами, но тем не менее имеет, кроме своего spinone, старинную самостоятельную породу гладкошерстных легавых, называемую bгассо, с двумя разновидностями — лёгкою и тяжелою. Порода эта весьма старинного происхождения. В Кассельской галерее находится (под №119) большая картина итальянского художника Темпесты (1555—1630), на которой, между прочим, изображена гладкошерстная легавая. Из снимка с неё, помещённого в книге Бекмана, видно, что собака была также куцая, как современный итальянский брак, но более тяжёлого сложения и короче на ногах, так что напоминала скорее пачонов Наварры3. Впрочем, испанское происхождение итальянских собак почти не подлежит сомнению, хотя итальянские охотники, подобно немецким, склонны признавать свою породу за совершенно самостоятельную. Это последнее мнение опровергается не только внешностью собак, но и тем, что в прежних герцогствах и некоторых частях Венецианской области браков называют «spagnolo», а название «bracco» применяется лишь к гончим, как в Германии и Австрии. Итальянцы, как мы видели, производят слово «bracco» от итальяно-греческаго слова bracus —скорый, легкий — и на этом шатком основании мнят, что порода их самая древняя и должна считаться родоначальницею всех гладкошерстных легавых.
Благодаря основанному несколько лет тому назад Кеннель-клубу, итальянским охотничьим журналам — «Caccia е Tiri», «Sporte illustrate» и статьям редактора первого издания графа Делора де Феррабу (псевдоним Макс), издателя Турин-Боёра и М. Фойя (М. G. Foye), были устроены выставки, возбудившие интерес к местным породам; на этих выставках судьи выработали признаки браков в обеих разновидностях и местные легавые стали быстро распространяться по всей Италии. По Делору, наиболее чистая раса крупных браков сохранилась в Пиемонте, где пользовалась покровительством еще короля Виктора Эммануила и многих знатных фамилий. Особенно славятся здесь легкие браки породы Ашиери жёлто-пегие, очень красивые на вид. В средней и южной Ломбардии встречаются bracco roano, т.-е. красновато-серого цвета с бурыми пятнами; по причине своей грубой шерсти, они не имеют такого изящного вида, как жёлто-пегие. В верхней Ломбардии, горном Пиемонте, Венеции, Пиаченце и прежних герцогствах (Тоскана, Модена) тоже встречаются очень хорошие экземпляры обеих разновидностей. Итальянцы очень высокого мнения о красоте и полевых качествах своих браков. На охоте это будто бы идеал легавой собаки, совмещающий все достоинства различных английских. «Итальянский брак может работать беспрерывно и безустанно в жар и в холод, в равнине и в горах; он стоит подобно изваянию в тридцати метрах над бекасом, выгоняет погонышей и водяных курочек из густого камыша и мелкого кустарника, находит куропаток в маисовых полях и вальдшнепа в зарослях. Он неутомимо обыскивает зигзагами болото или поле, высоко держа голову, всегда носом против ветра. Настоящая породистая собака не ищет галопом и не мечется, как слепая, во все стороны, а работает только рысью, которую она, сообразно обстоятельствам, умеряет до осторожного шага».
По своему складу, итальянский тяжелый брак мало отличается от немецкой гладкошерстной легавой, между тем как легкая разновидность имеет значительную примесь крови пойнтера. Вот признаки тяжёлого брака, называемаго теперь большим, благородным или чистокровным (Grande bracco, Bracco Nobile, Bracco di gran sangue).
Общий вид рослой, сильной и мускулистой собаки, скорее тяжёлого сложения, которая производит с первого взгляда сильное впечатление, с внушительною и серьёзною физиономией, с задумчивым и меланхолическим взглядом.
Голова большая, слегка сжатая с боков, с сильно выдающимся и острым затылочным гребнем, особенно у породистых собак. Морда широкая с небольшой бороздкой посредине сверху, длинная и прямая, иногда с горбинкой, но отнюдь не вздёрнутая кверху, она переходит в лоб небольшим уступом (переломом). Ноздри раскрытые с чутьём мясного или каштанового цвета, сообразно рубашке; нёбо и внутренняя поверхность губ розоватые; брыли большие, отвислые и закруглённые с толстыми складками; на щеках и на лбу находятся весьма явственные складки — морщины. (Раздвоенный нос признается теперь пороком и признаком слабого чутья).
Глаза овальной формы, темно-жёлтые, в спокойном состоянии прищуренные, с серьезным и меланхолическим выражением, во время работы открытые и блестящие. Большая часть крупных браков имеет отвислые нижния веки, так что видна их красная соединительная
Уши поставлены на уровне глаз, чем ниже, тем, лучше, тонкие, длинные и широкие, несколько хрящеватые у основания и слегка свёртывающиеся в трубку, а снизу слегка закруглённые.
Шея толстая, сильная, довольно короткая, выгнутая у затылка, с многочисленными складками (подгрудком) на горле и верхней части груди.
Спина широкая, прямая; поясница широкая; крестецъ короткий и широкий.
Грудь широкая и глубокая; бока закругленные; живот с подрывом.
Хвост толстый, к концу заостренный, покрытый гладкими и тонкими волосачи, без подвеса; достигает пазанка, если целый, но большею частию укорачивается до 25—30 сантиметров (так как очень длинный хвост, при беспрерывном махании, скоро обивается в чаще и утомляет собаку); носится прямо и горизонтально, наравне с линией спины или немного ниже. Слишком короткохвостые или совсем куцые собаки теперь бракуются.
Передние конечности с мускулистым, хорошо поставленным плечом; ноги прямые и жилистые с широкими и прямыми пястными костями.
Задние конечности с выпуклыми и мускулистыми бёдрами, толстыми и жилистыми ляжками, короткими и прямыми ногами и длинным пазанком со шпорою (пятым пальцем), иногда двойною. Многие, однако, уже не признают прибылых пальцев необходимым признаком породы, так как чистокровные собаки часто приносят щенков без шпор.
Лапы круглые, большие, со сжатыми и правильно выгнутыми пальцами; подошвы большие, эластичные и твёрдые; когти сильные — белого, жёлтого или бурого цвета, сообразно окрасу, но не черные.
Шерсть тонкая, очень плотная и короткая на всем, теле.
Окрас. Всего более уважается чисто-белая рубашка с оранжево-жёлтыми отметинами, затем белая с густо-жёлтыми крапинами, чисто-белая с кофейными пятнами и серо-буро-крапчатая (гоапо) с бурыми пятнами; к последнему окрасу относится также белый с бурыми крапинками. Бурый и желтый цвета могут быть различных оттенков, но предпочитаются более яркие (красноватые). Одноцветные собаки считаются непородистыми. Голова должна быть или одноцветная, или в симметрично расположенных пятнах, образующих правильную «маску». Черный цвет даже кожи, когтей и чутья, нёба и губ, также трехцветный окрас и подпалины на морде и ногах — вовсе не допускаются.
Рост от 60 до 65, иногда до 70 сантиметров; суки меньше (55 — 58 сант.)
Вымески узнаются по толстой голове, высоко поставленным ушам, тёмной морде и черным губам и нёбу. Как видно из описания, итальянский брак представляет очень большое сходство с старонемецким легашом, но имеет уши как у французского брака, а своим наиболее распространенным окрасом — жёлто-пегим — как будто указывает на примесь пойнтера. Вероятно, предпочтение отдаваемое желто-пегим собакам находится в связи с их более красивым складом в и лучшим поиском. Но вообще, судя по описанию, итальянский тяжелый брак более всех других легавых содержит крови мордашей. Огромные брыли, отвислые веки, морщины на голове и складки на груди указывают на эту примесь и на малую пригодность итальянского легаша для современной охоты. Такая собака наверно очень часто умеряет свой поиск до степени осторожного шага. Что касается чутья, то оно действительно должно быть очень хорошее.
Без всякого сомнения старинный «bracco» не мог, наряду в пойнтерами, удовлетворять большинству итальянских охотников. Этим объясняется появление, не особенно давнее, малого, лёгкого или обыкновенного брака (brachetto, bracco leggero, bracco commune), имеющего сильную примесь пойнтеров и наиболее распространеннаго. Это порода или разновидность отличается меньшим ростом, более легким, элегантным и сухим сложением.
Голова у них имеет туже форму, как у тяжелых, иногда слегка горбоноса; уши короче и несколько выше поставлены; брыли мало развиты и розового цвета, подобно нёбу. Ноздри, широко раскрытые, у белых собак красновато мясного цвета, у каштановых бурые. Ноги с тонкими костями и сухие; лапы небольшие, скорее продолговатые, чем круглые, часто со шпорами. Окрас тот же. Название легкий брак не означает, однако чрезмерно лёгкого сложения, так как это все-таки очень сильные и правильно сложенные собаки. По-видимому они считаются наиболее пригодными для охоты в поле на перепелов и куропаток.
Немецкая гладкошерстная легавая.
Как и все другие породы собак, гладкошерстная легавая, в течение своего долговременного существования, подвергалась, сообразно условиям охоты, существенным изменениям. Современная немецкая легавая не та, что была 50 лет назад, и имеет мало общего со своим прототипом.
Благодаря исследованиям немецких охотников за последнее двадцатилетие, история этой породы изучена еще основательнее истории происхождения других немецких собак и мы имеем возможность, на основании этих, хотя довольно отрывочных, данных, составить довольно ясное понятие о том, каким образом постепенно вырабатывался тип тяжелой птичьей собаки, со стойкой, аккуратной, дисциплинированной, медлительной и вполне гармонирующей с своим флегматичным, рассудительным и методичным хозяином. Сами немцы признают, что она «вообще имеет большую аналогию с немцем — по поговорке, каков хозяин, такова и собака. Это философ между псами»4.
Рассматривая все имеющиеся под руками источники и факты, мы не можем не прийти к заключению, что история немецкой гладкошерстной легавой делится на четыре различных периода:—средневековый когда вырабатывалась самостоятельная порода туземных птичьих собак; французско-испанский, в течение которого французские, испанские и итальянские браки поглотили туземных; английский, ознаменовавшийся нашествием пойнтеров (и сеттеров) и в большей части Европейских стран еще продолжающийся, и наконец, немецкий или национальный, начавшийся очень недавно, лет 20—25 назад, в течение котораго немцы, со свойственной им настойчивостью, достигли своей цели и из жалких остатков уцелевших местных легавых не только реставрировали, но и усовершенствовали три породы подружейных собак,-с гладкою, длинною и щетинистою шерстью.
Подобно итальянским и отчасти французским охотникам, немецкие охотники считают свою породу гладкошерстных самою древнею и туземною расой. Эти притязания основаны на том, что действительно короткошёрстная собаки употреблялись для первоначальной охоты на птиц, при помощи сетей и соколов, едва ли не ранее длинношерстных и всегда, во все времена, были самыми многочисленными. Средневековая короткошерстная птичья собака, однако, не была настоящей легавой, так как почти не имела стойки. Мы знаем уже, что первоначальная охота на птиц производилась в Германии, как и на севере России и в Сибири, при помощи остроухих лесных собак—сродных нашим лайкам, которые лаяли на лесных птиц и подманивали к берегу водяных. Но остроухая северная собака и до сего времени делится на два главные типа — длинношерстный и короткошерстный; к последнему принадлежат, например, зырянские, вогульские, тунгусские и монгольские собаки, а также венгерские пастушьи собаки, имеющие такое же вогульское происхождение, как и сами Угры. Остроухая собака, сопутствующая саксонским лучникам VIII столетия, несомненно имеет короткую шерсть. Бекман также говорит, что по старинным источникам (?), собаки, употреблявшиеся для ловли куропаток и для стрельбы их из арбалета (самострела), были лёгкого сложения, с узкой головой и узкими ушами, добавляя, что неизвестно только откуда они происходят от итальянских или туземных. Очевидно, это были те же лайки, может-быть уже с загнутыми, повисшими, ушами.
Собственно ловля дичи сетями, по всей вероятности, началась позднее стрельбы птиц из лука. Она производилась в Средней Европе довольно разнообразными способами и пользовалась одно время большим почётом. Мы знаем из истории, что Император Генрих, прозванный Птицеловом (X век), был страстным любителем этой охоты. Птиц (куропаток, также уток и гусей, преимущественно линючих) загоняли при помощи собаки или прячась за ширму, имевшую форму пасущейся коровы, в сети, в виде рыболовных крылен, также перевесов, или крыли наволочной сетью (тирасом).
После крестовых походов ловля птиц мало-помалу становится достоянием низшего сословия. Крестоносцы привозят с востока массу соколов, ястребов и вислоухих гончих, и остроушки навсегда вытесняются последними и становятся дворными и пастушьими собаками. Для охоты с ловчими птицами употреблялись сначала исключительно самые пешие и мелкие гончие, называвшиеся в баварских узаконениях Vogelhunt, Hapichhunt, в кодексе Карла Великаго — braconem parvum; к ним вскоре затем присоединились испанские длинношерстная птичьи собаки, которые, скрещиваясь с первыми, дали им стойку. Название лежачей собаки (vierligende, virlyhende, verlyhende Hunde) впервые упоминается в 1395 году. Известно, что для более верного успеха ловли птиц наволочною сетью употребляется следующий, так сказать, смешанный способ охоты: собака отыскивала дичь, а для того, чтобы птица не взлетала преждевременно, одновременно с собакой выпускали летать ястреба или сокола. Этот оригинальный метод доказывает, что тогдашние птичьи собаки почти не стояли над дичью.
Что средневековые птичьи собаки были на самом деле только ищейками—гончими, с примесью травильной собаки — Cams molossus, доказывается тем, что, по словам старинных писателей, их приучали отыскивать птицу, кормя головами и внутренностями куропаток. Собаки эти имели сначала желтый окрас, «как у такс», также чёрный и чёрно-пегий и только позднее появились кофейно-пегие, несомненно от смешения с длинношерстной испанской собакой, которая сделалась известной в Германии (через Францию) гораздо ранее испанских гладкошерстных5.
Таким образом из ищейки, скрещиваемой с мор дашами и эпа.ньелями, постепенно вырабатывалась само стоятельная порода немецких гладкошерстных птичьих собак со стойкой. В книге «Jagdbuch» Иоста Аммона (1582) изображен дворянин, держащий на руках соко ла и сопутствуемый гладкошерстной длинноухой собакой средняго роста. Бекман, воспроизводя в своей книге этот рисунок, считает эту собаку совершенно сходною с современною, но он немного увлекается: по своему внешнему виду она занимает средину между немецкой духовой собакой (Sweisshund) и немецкой легавой, но ближе к первой, чем к последней. От ищейки она отличается главным образом укороченным хвостом, который подрезывается для того, чтобы не обивался и не мешал в кустарнике и высокой траве, а также при накрывании птиц сетью, вместе с собакой.
Нет, однако, ничего удивительного в том, что аналогичные скрещивания приводят к почти одинаковым результатам. Во всех странах Европы тип гладкошерстной легавой формировался из смешения вислоухих гончих травильных собак и длинношерстных испанок. Очень может быть, что зарождавшаяся порода туземных легашей еще более усовершенствовалась и приобрела бы настоящую стойку, необходимую для подружейной охоты, если бы эти собаки не были в свою очередь заменены, вытеснены и поглощены настоящими легавыми —- испанскими, итальянскими и французскими, которые выделились в породы с постоянными признаками и специальным назначением ранее немецкой и имели большею частию, характерный для всего отдела, бурый и буро-пегий окрас, в различных оттенках.
Эта замена туземной породы чужестранными объясняется совершенным переворотом в охоте на птиц, произведенным изобретением дроби в конце XYI столетия и последовавшем затем (1620—1680) применении кремнёвого замка и закрытой полки, прикрывавшей затравку, приспособлениях дававших возможность стрелять в лёт. Сначала стреляли крупною дробью только сидячую, при том большую птицу, а так называемая воздушная стрельба (Luft schiessen) сделалась известною в Средней Европе позднее, чем в Италии, Испании и Франции. Hohbérg, в своей «Georgica curiosa», первый, в числе разных диковинок, рассказывает, что видел в 1638 г. стрельбу в лёт итальянского князя Матвея Медичи, фельдмаршала австрийской армии. Вместе с этим искусством проникли в Германию и чужеземные гладкошерстные легавые с крепкою стойкою — с юга, через Австрию, —итальянские, с запада — французские и с севера, через Нидерланды, — испанския. Эти породы вытеснили туземных гладкошерстных собак, частию смешались с ними6. Наибольшее влияние и распространение имели французские браки, что доказывается терминологией дрессировки и натаски, заимствованной немцами у французов, затем исторически известным рабским подражанием германских владетельных герцогов и курфирстов обычаям французского двора. Самые клички собак давались сначала французские. Вследствие дороговизны охотничьих ружей и хороших собак, стрельба в лёт была сначала достоянием высшего круга и в конце XVII и в начале ХѴIII столетий начинают встречаться изображения легавых масляными красками, отдельные или вместе с портретами их высоких владельцев.
Но так как старонемецкие браки имеют едва ли не большее сходство с испанскими, чем с французскими, особенно своим мясистым складом, растянутою колодкой и плоскими ушами, то влияние испанско-нидерландских со бак было несомненно и Бекман напрасно отрицает его, придавая более значения позднейшему появлению испанских легавых, именно тех, которые были привезены в Германию в начале XIX столетия офицерами англо-германского легиона, возвратившимися из Испании. Впрочем, упомянутые отличия старонемецкого легаша от старофранцузского брака могут зависеть и от того, что в первых осталось очень много крови прежних, средневековых, птичьих собак, происшедших (подобно испанским) от лопоухих, тяжелых и брылястых ищеек и травильных собак.
Несомненно, что многие из старонемецких легавых имели и позднейшую примесь крови мордашей, так как отличались ростом, силою и злобностью, и оказывали лесничим большие услуги при самозащите и поимке браконьеров. О подвигах немецких легашей и их внушительной наружности писалось очень много и очень странно, что Бекман отрицает существование этой, весьма распространенной в конце прошлого столетия и любимой разновидности. Он говорит (D. Hund. Band III. № 16), что ошибаются те, которые думают, что немецкая легавая отличается тяжелой головой с сильно развитым затылочным гребнем, низко посаженным и невысоко поднимаемым или всегда опущенным хвостом, впалыми глазами с отвислыми красными веками, чрезвычайно развитыми брылями, слюнявостью, большим подгрудком и вывороченными наружу лапами с прибылыми пальцами».
Со второй половины XVIII века стрельба в лёт становится общедоступнее, количество охотников и собак значительно увеличивается, но вместе с тем быстро уменьшается количество дичи. Смутные времена революции и наполеоновских войн много содействовали последнему результату, а также имели следствием уничтожение многих среднеевропейских охотничьих пород — борзых, парфорсных гончих и крупных травильных собак, замененных впоследствии догами, но уже в качестве комнатных и сторожевых. Редкость дичи требовала более подвижной, быстрой и нестомчивой легавой, а потому неудивительно, что с двадцатых годов все немецкие страны начинают наводняться английскими легавыми, преимущественно пойнтерами и главным образом через Ганновер, стоявший в тесных династических и торговых сношениях с Англией. В 1839 году здесь было даже основано общество, поставившее себе целью распространение английских собак и скрещивание их с местными породами. Несмотря на противодействие, оказанное некоторыми немецкими охотниками, которых особенно возмущала часто употреблявшаяся фраза «облагорожение туземных рас», так как они считали немецкую породу более древнею и благородною, чем английскую, общество открыло в 1844 году свои действия, почти одновременно с «Берлинским обществом распространения пойнтеров». Одним из деятельнейших членов Ганноверского ферейна был известный охотничий писатель Циглер.
Революция 1848 года еще более способствовала смешению пород и уничтожению старонемецких легавых, которые почти всюду исчезли, заменившись так-называемыми полукровными. Следующее десятилетие было посвящено выработке охотничьих законов и приведению в порядок расстроенного охотничьего хозяйства, а на собак обращалось еще очень мало внимания. Смешение туземных пород с английскими продолжалось и казалось, что тяжелый тип старонемецкого легаша совершенно утратился. В этом не было ничего удивительного, так как преимущества тогдашних английских собак, еще не имевших скаковых ладов и бешеного поиска современных, были очевидны. В 60-х и 70-х годах в Германии основываются настоящие заводы английских легавых; из этих питомников особенное значение и наибольшее, влияние на вкусы немецких охотников имел известный завод в Браунфельсе принца Сольмса.
Интерес к местным расам легавых возбудился только после подъема немецкого духа и развития «пивного» патриотизма, как следствие побед над Францией и объединения Германии. Немцы вдруг открыли, что они имели и имеют много собственных пород собак и хватились за ум. Первая специальная выставка собак, устроенная в Гамбурге в 1876 году, ясно показала в каком пренебрежении и упадке находились эти породы. Немецкие легавые даже не имели на ней отдельного класса и пропали в массе английских собак и их вымесков. Вследствие этого, в основанном тогда журнале «Der Hund», появились статьи, призывающие немецких охотников к самодеятельности и описания достоинств и отличительных признаков настоящих, т. е. старонемецких, гладкошерстых легавых. Приводим вкратце содержание этих заметок.
Anonymus (Der Hund. 1876. I. 38) пишет, между прочим, что морда немецкой легавой не должна быть заострена и что затылочный гребень не может быть так развит, как у духовых собак. Переносье у неё слегка выпуклое, т. е. она горбоноса. Брыли большие и собака очень слюнява… Уши средней длины, узки (?) у основания, короче, уже чем у духовой и без складок… Собаки имеют весьма меланхоличный вид… Имеют большую наклонность к ожирению… ищут большею частию нижним чутьём… очень любят поноску, даже в исключительных случаях приучаются подавать лисицу… Достают уток из холодной воды… Могут употребляться вместо духовой собаки для отыскивания раненого зверя. Вообще это собаки с обширными, универсальными, способностями.
Simon (Der Hund. 1876. I. № 23)… Немецкая легавая скорее растянута и низка на ногах, чем наоборот… Голова отличается очень сильно развитыми брылями… Переносье у глаз не суживается (как у старофранцузского брака)… Лоб и темя широки и плосковато-выпуклы… Уши поставлены очень высоко, вперед и имеют широкое основание; ниспадают без складки и прикрывают только часть щеки; никогда не бывают очень длинны, а только средней величины и внизу слегка заострены.. Окрас тёмно-кофейный или белый с кофейным крапом (у виртембергских и баварских легавых) или кофейными отметинами (у дармштадтских). Считает тёмно-бурый окрас признаком породистости, а красноватый и жёлтый признаком помеси с гончими и духовыми собаками (и пойнтером); чёрные и черно-пегие легавые тоже нечистокровны. Симон признает, что немецкая легавая в поле и болоте не может сравниться с пойнтером и сеттером, но настаивает на том, что немецкому охотнику необходима собака «на все руки».
R. W. (Der Hund. 1877) обращает внимание на горбоносость и слюнявость старонемецкой легавой, на высокий постанов ушей и на то, что они одинаково широки вверху и внизу, плотно прилегают к щекам без складки и, в вытянутом виде, достигают оконечности носа… Взгляд меланхоличный… Шея сравнительно очень сильная, но скорее длинная, чем короткая, особенно мускулиста у затылка. Считает типичным окрасом тёмно-кофейный и светло-желтый (половый). Указывает на то, что в нижней Австрии была совершенно черная порода, очень сходная по признакам со старонемецкою, но отличавшаяся очень загнутым хвостом. Признает, что в общем немецкие легаши были некрасивы и производили невыгодное впечатление, чем и объясняет вытеснение их английскими. В Богемии, по словам автора, также были тяжёлые легавые, бурые с белыми пятнами и крапинами, но они перевелись вследствие помесей. Считает старинных гладкошерстных легавых собственно лесными собаками, плохо работающими в поле и особенно пригодными для лесничих, очень умными и понятливыми, но крайне медленно развивающимися, почему надо учить их поздно.
В 1878 году общество любителей легавых «Hector», желая определить, насколько уцелели немецкие породы и собрать возможно большее число лучших, отборных, их представителей, открыло выставку в Берлине. Хотя цель и не была достигнута, но выставка имела ту пользу, что любители и заводчики собак перезнакомились между собою и могли сговориться в том, каких типов им следует держаться. Любители английских собак, в особенности заводчики, продолжали, из самолюбия и отстаивая свои материальные интересы, выхвалять преимущества английских легавых и противодействовать реставрации немецких, считая последних непригодными для охоты и даже вовсе исчезнувшими. Огромное влияние на возбуждение интереса к немецким породам охотничьих собак и на их восстановление имели рисунки художников Шперлинга и в особенности Бекмана, дававших, так сказать, модели типов, которых следовало придерживаться немецким охотникам. Первые рисунки Бекмана относятся еще к сороковым годам; кроме того, маститый художник-охотник содействовал пропаганде своими статьями. Когда на франкфуртской выставке, последовавшей за берлинскою, появилось много настолько разнотипных гладкошерстных легавых, что пришлось их делить на несколько групп. Бекман сделал попытку (Der Hund. 1878. Bd. III) выработать отличительные признаки этих разновидностей. Именно он отличал следующие 4 формы:
1) Северогерманская разновидность: Среднего и выше среднего роста, сильного, но не неуклюжего сложения, с короткою, почти прямою спиной, мало покатым крестцом, длинным и толстым, постепенно утончающимся хвостом. Подгрудка нет. Голова не очень тяжела, губы не слюнявы, морда слегка горбоносая, не суживающаяся у глаз, с небольшим переломом; глаза без красноты в веках: уши широкие, тонкие, одетые тонкою и редкою шерстью, внизу тупо закруглённые, не длинные, высоко поставленные и без складок. Окрас белый с большими бурыми отметинами или же крапинами. Волос толстый, гладкий. Представителем этой разновидности считает Гектора I, лесничего Гессе.
2) Вторая разновидность меньше ростом, короче, выше на ногах и легче сложена. Голова легче, морда острее, губы (брыли) менее развиты; уши не широкие и тонкие. Волос очень тонкий и густой, снизу хвоста несколько удлиненный, так что хвост кажется тяжелым.
3) Третья разновидность среднего и большого роста, немного растянутая; спина прямая или немного вогнутая, с покатым крестцом (вислозадая?); хвост поставлен и держится ниже, чем у первой формы. Голова большая, лоб широкий и маловыпуклый; затылочный гребень выделяется резче; губы очень обвислые; уши длиннее и не так широки, как у первой; глаза небольшие, впалые, с обвислыми веками и угрюмым взглядом. Шея с подгрудком. Рубашка одноцветная, тёмно-кофейная и кофейная с жёлтыми подпалинами или же вся жёлтая.
4) Четвертая разновидность среднего и большого роста, короче, выше на ногах, легче складом, с более длинною головой и более заостренною мордою, чем у третьей формы. Уши узкие, довольно короткие, тонкие и заворачивающиеся назад (в трубку?). Большею частию одноцветного жёлтого окраса, так же белая с кофейными крапинами. Эта разновидность не особенно элегантного вида, имеет сходство с браком Бурбоне и вероятно общее с ним происхождение.
Бекман предполагает, что первая форма произошла от скрещивания старинной испанской легавой с последнею разновидностью, тогда как вторая приближается к типу позднейших французских браков, а третья имеет наибольшее сходство с испанской легавой.
Однако, в 1879 году, на большой международной выставке собак в Ганновере, особая комиссия нашла неудобным дробление немецких гладкошерстных на несколько пород или подпород и, чтобы ускорить реставрацию немецкой расы, решила принять типом северогерманскую форму, представителем которой являлся Гектор I, лесничего Гессе.
Гектора и следует считать родоначальником современной немецкой гладкошерстной. Это был очень видный и рослый (67 с.) кобель, тяжёлого склада, кофейно-пегой масти, но с сероватым и желтовато-бурым оттенком на голове. У него были небольшие и впалые глаза, что придавало его наружности сонный вид. На самом же деле Гектор был очень свободен в движениях, что зависело от косого постанова плеч, короткости спины и сильного зада. Рисунок, сделанный с не особенно удачной фотографии, по мнению Бекмана, дает не совсем верное представление об этой замечательной и очень красивой собаке. Её одобряли даже английские судьи и любители, вообще очень строгие ценители немецких легавых; они признавали Гектора идеалом испанского пойнтера, лишённого многих из его традиционных недостатков.
Таким образом, к концу семидесятых годов, в Германии, как и у нас, началась пропаганда в пользу туземных собак, с тою разницею, что мы не пришли ни к какому соглашению и никак не могли сговориться какого типа следует держаться. Вследствие этого разногласия и пренебрежения, оказываемого легавым на наших выставках, начавшая было устанавливаться порода русских легавых, серо-крапчатая в подпалинах, происшедшая от смешения остатков прежних французских маркловок с пойнтерами, теперь почти утратилась в массе разнородных и безрассудных помесей. Немецкие охотники были благоразумнее наших, и следуя сообща выработанному плану, настойчиво шли по намеченному пути. Правда, они не нуждались в собаке с быстрым поиском, между тем как для наших огромных и труднопроходимых болот, равно как и для обширных лесных угодий, сравнительно бедных дичью, была необходима быстрая, легкая и сильная собака.
Реставрация немецкой гладкошерстной сначала шла медленными шагами. Это объяснялось недостатком хороших производительниц, так что необходимость заставляла вязать отличных кобелей с суками неизвестного и довольно сомнительного происхождения. Некоторое влияние имело также противодействие любителей пойнтеров и их вымесков. Но уже в 1879 году сделалось известным, что в Тюрингене сохранились почти чистокровные немецкие легавые, существование которых никем не подозревалось. Эти тюрингские легаши, служившие предметом всеобщаго внимания на мюнхенской выставке 1883 года, сильно подвинули дело. Образовалось много новых ферейнов для разведения немецких легавых, появились заводчики последних, и порода быстро распространяется и совершенствуется. В 1888 году почетный приз выдается «Нимроду-Трефлих» Симона, бесспорно превосходному и типичному кобелю. Этого типа и следовало бы держаться немецким охотникам, хотя он довольно резко отличается от старинных растянутых собак и Гектора I. Прославленный «Водан-Гектор» Энглера, равно как «Майтранк-Гоппенраде» Мелиха, победители на многих полевых испытаниях очень вздернутые на ногах серо-крапчатые кобели со значительною примесью пойнтера и представляют из себя довольно неудачных вымесков.
Вообще, несмотря на все старания к единообразию, выяснилось, что теперешние немецкие легавые делятся на две довольно резко отличающиеся разновидности — с длинным корпусом и тяжелою головой и с коротким туловищем на высоких ногах. Первая подпорода большею частию кофейного цвета или буро-крапчатая с большими кофейными отметинами; она более подходит к старонемецкой породе и к ней относятся, например, упомянутый «Водан-Гектор» и так называемый виртембергский брак. Шперлинг в своих рисунках пропагандировал именно эту растянутую разновидность. Вторая подпорода большею частию серо-крапчатая (мраморная) или белая с кофейными пятнами и, по нашему мнению, во всех отношениях превосходит первую. Хотя немецкие писатели и заводчики отрицают позднейшую примесь английской крови к своим реставрированным легавым, но эта примесь особенно ясно сказывается в последней разновидности: голова, уши и общий склад заключают в себе уже много пойнтерного и от этого собаки большею частию выигрывают. Особенно улучшилось в последнее время ухо, которое стало длиннее, уже в основании и не так плотно закрывает ушное отверстие. Некоторые легавые последних годов имеют даже чересчур длинные уши на хряще, вроде как у биглей — маленьких английских гончих. Таковы, например, «Walde von Viersen» и «Flock von Hammühle», помещенные в книге Бекмана.
Из многочисленных заводчиков гладкошерстных наибольшее значение имел, по-видимому, завод Мелиха, близ Берлина (Hoppenrade), основанный в 1874 году и после смерти владельца приобретенный лейпцигским охотником Нейманом, заплатившим 4000 марок за 22 собаки, в том числе за одну суку («Лукку») 1200 марок. Из этого одного можно видеть, что немецкая легавая стоит очень высоко в мнении немецких охотников и что она вытесняет пойнтеров. Последние почти уже не имеют сбыта, в Германии и на последних выставках имели очень немногих и довольно жалких представителей, особенно с тех пор, как принц Сольмс распродал всех собак своего завода, справедливо считавшегося лучшим на континенте. На выставке 1889 года количество немецких гладкошерстных доходило до 100, а на берлинской выставке 1890 года достигло 134 экземпляра.
Признаки породы были исправлены в 1890 году и в окончательной редакции следующие:
Общий вид собаки среднего роста (60—66 сантиметров, суки мельче), сильного, но не неуклюжего сложения; отдельные части задних и передних конечностей вполне гармонируют между собою и с корпусом. Голова и шея в спокойном состоянии слегка приподняты. Хвост держит высоко, а на поиске горизонтально. Взгляд умный, при обращении ласковый.
Голова большая, но не тяжелая, череп широкий, слегка выпуклый; если смотреть сбоку, то высшая точка его будет находиться посредине (а не на затылке, как у большинства других пород), затылочный гребень слабо развитый; переносье широкое, не суживающееся у глаз (как у французского брака); перелом не резкий (закругленный), морда в профиль широкая и затупленная; губы хорошо развиты и образуют в углу рта выдающуюся складку.
Уши средней длины, но не широкие; снизу тупо закруглены; поставлены высоко и плоско и не очень отодвинуты назад; по возможности гладкие (без складки) и плотно прилегающие к щекам.
Глаза овальной формы, средней величины, ясные, не впалые и не выдающиеся; веки не отвислые, с ровными краями. Цвет глаз карий различных оттенков, сообразно рубашке, но отнюдь не желтый.
Нос более или менее тёмного, коричневого, цвета, соответственно окрасу; ноздри большие с сильно развитыми мускулами (т. е. подвижные). У черных собак чутье чёрное. Двуносыя собаки не допускаются.
Шея средней длины, сильная, слегка выгнутая у затылка, к груди равномерно расширяющаяся. Кожа на шее и груди без складок (подгрудка).
Груд спереди широка, сбоку глубокая (спущенная); ребра выпуклые, не плоские.
Спина широкая и прямая, с возможно более широкой и короткой поясницей и сильно развитыми мускулами. Крестец короткий, слегка покатый.
Хвост средней длины, прямой или слабо согнутый, у корня толстый, затем постепенно суживающийся, но не оканчивающийся острием. Снизу одет более длинною и грубою шерстью, но без подвеса. Допускается умеренное укорачивание.
Передние конечности с косо поставленными плечами и прямыми локотками; ноги прямые с сильно развитыми Мускулами, составляют с пястными костями почти прямую линию (в струне). Пальцы плотно сжатые; лапы кажутся спереди круглыми; подошвы большие и жёсткие; когти правильно согнуты.
Что касается окраса, то наилучшим и удобнейшим Бекман считает белый с бурыми (кофейными) пятнами, так как он всегда и во всякое время года хорошо заметен, и совершенно основательно восстаёт против распространённого (у немецких охотников) мнения, что птица и мелкий зверь боятся белых собак больше, чем тёмных. При недальнем поиске цвет не имеет однако большого значения, а потому серо-крапчатая и кофейная масти также весьма уважаются немецкими охотниками, тем более, что для лесничих и лесников весьма важно, чтобы собаку их не заметили издали порубщики и браконьеры. По нашему мнению, самая лучшая масть для легавых серо или-буро крапчатая в кофейных отметинах: она не особенно бросается в глаза и собаку нельзя принять даже издали за зверя, как одноцветную бурую. Черные и чёрно-пегия легавые в Германии теперь совершенно вывелись, но и прежде не уважались, и судя по словам Персона (1724) и Циглера (1846) считались нечистопородными, — равно как и жёлтые, половые, тоже имевшие избыток крови мордашей. Подпалины встречались прежде довольно часто, особенно при серо-крапчатой масти, но теперь они настойчиво бракуются, вероятно, как видимый признак крови гончих.
Читателям «Охотничьей Газеты» известно, что в начале 80-х годов немецкие охотники решились перейти от кровных и нечистокровных пойнтеров и их вымесков к старинным немецким легавым и реставрировать эту почти исчезнувшую породу, как более соответствовавшую условиям немецкой охоты, так ровно и характеру немецкого охотника. С этою целью была составлена комиссия делегатов от различных германских охотничьих обществ. Комиссия однако взглянула на дело слишком односторонне, и будто бы с целью единства типа и облегчение задачи восстановления расы, она признала образцом Гектора7 (лесничего Гессе из Веймара), принадлежавшего к северо-германской разновидности. Выбор этот, по-видимому, зависел более от преобладания в комиссии северогерманских заводчиком и охотников, так как виртембергская разновидность серо-крапчатых легавых с. кофейными пятнами и в подпалинах ни в каком случае не уступала северогерманской в чутье и полевых качествах, а по красоте значительно ее превосходила. Комиссия же, чтобы совершенно заградить серо-крапчатым в подпалинах доступ на выставки, постановила, это немецкая легавая не должна иметь подпалин, на том основании, что последние доказывают подмесь гончей и бывают связаны с гончими наклонностями, которые вовсе нежелательны. По мнению одних, подпалины у виртембергской разновидности произошли от подмеси Гасконской гончей; другие же полагают, что они переданы старинною немецкою ищейкою, что гораздо правдоподобнее.
Любители серо-крапчатых собак с подпалинами совершенно основательно возражали на это, что подпалины могут доказывать только весьма отдаленную подмесь гончей или ищейки, каковая подмесь существует во всех легавых, что в Англии существует целая порода чёрных с подпалинами сеттеров, что подпалины встречаются у английских сеттеров, а также у пойнтеров, например у знаменитого племенного кобеля Назо II-го Сольмса и некоторых его потомков, что известный Специал Торп-Бертрама, победитель на английских выставках конца 70-х и начала 80-х годов, был даже серо-крапчатой масти в подпалинах, что вообще англичане мало придают значения масти у своих короткошерстных легавых и премируют как чёрных и чёрно-пегих пойнтеров (например победителей на состязаниях Bomby Baby и Malt Сальтера), так и кофейных в подпалинах Whitehouse’a. Главными защитниками виртембергской разновидности явились известный заводчик пойнтеров и сеттеров принц Сольмс и не менее известный художник Шпехт, рисунки животных и собак котораго значительно превосходят рисунки старика Бекмана и недавно умершего Шперлинга. Фельдманн II принца Сольмса послужил типом разновидности и виртембергские охотники строго придерживались этого типа, тщательно избегая скрещиваний.
В результате получилось нечто совершенно неожиданное и противоположное ожиданиям. Северогерманские охотники, постоянно улучшая своих легавых типа Гектора или т. п. Веймарского, в стремлении своем уничтожить многочисленные недостатки статей этого типа, так часто прибегали к скрещиванию, если не с чистокровными пойнтерами, то с многочисленными вымесками последних, что в какие-нибудь пятнадцать лет тип этот совершенно исчез и короткошёрстная немецкие легавые, записанные в немецкий студбук, представляют в настоящее время лопоухих, длинноухих, брылястых, толстохвостых и мясистых сырых пойнтеров. Они утратили главный свой признак — растянутую колодку. Это постепенно превращение старонемецкого легаша в полупойнтера легко проследить по рисункам, приложенным к недавно вышедшей первой части сочинения Бекмана о собаках. Таким образом немцы, в стремлении улучшить стати своей легавой и прибавить быстроты, роковым образом пришли к той же англо-немецкой породе, от которой, больше из патриотизма, так страстно желали избавиться.
Между тем южногерманская раса несмотря на то, что была изгнана с выставок, а может быть именно по этой причине, продолжала вестись в чистоте и улучшалась охотниками сама в себе, т.е. подбором и нашла себе поклонников даже вне Германии. Особенною славою пользуются серо-крапчатые в подпалинах у швейцарских охотников; в последнее же время их стали даже выписывать в Америку, как например кобеля Бруно, купленного с сукой Pickhardt’oм из Нью-Йорка за 520 марок.
Бруно представляет совершеннейший, быть может даже несколько идеализированный, тип немецкой легавой. В числе так называемых русских легавых найдутся собаки, довольно близко подходящие к Бруно. Вероятно Грейнер, делавший рисунок Бруно с испорченной фотографии, немного прикрасил его. Бруно происходит от суки Флори Шпехта и известного, тоже «трёхцветного», кобеля Пердрикса (Perdrix). Бруно огромного роста, даже неслыханного у нас, в 76 сантиметров, т. е. 17 вершков слишком. После этого нечего удивляться тому, что он не только приносит в зубах русака или лису, но даже приволакивает убитого козла.
Немецкая гладкошерстная легавая имеет очень хорошее, большею частию нижнее чутье; ищет всегда накоротке, трусцою или рысью, а потому хороша только для лесной охоты; в поле и болоте она далеко уступает английским собакам, чего не отрицает большинство немецких охотников. Телесно и умственно развивается она довольно туго, а потому большею частию дрессируется и натаскивается по второму году. Усваивает она уроки не скоро и не сразу, но зато надолго; она довольно понятлива и чрезвычайно послушна, вероятно послушнее всех других охотничьих собак и это послушание и благонравие причиною высокого мнения немцев о её умственных способностях, которые весьма заурядны. Немецкие легаши, вероятно, самые сильные собаки изо всех современных подружейных, не исключая ретриверов, так как свободно приносят в зубах русака и даже лисицу. Они обладают крепким здоровьем и не особенно чувствительны к холоду. Однако, при всех своих неоспоримых достоинствах, они представляют для русских охотников гораздо менее интереса, чем щетинисто шёрстная легавая, которая была бы у нас далеко не излишнею и могла бы отчасти заменить исчезнувших брусбартов.
В России немецкие легавые никогда не пользовались такою популярностью и не были так распространены, как прежде французские, а теперь английские. Вероятно, они попали к нам около средины XVIII века, после семилетней войны, отчасти через Курляндию и Польшу. О них упоминается в первый раз в «Совершенном Егере» (1779), где они названы просто большими легавыми собаками: «оне бывают станом длинны, толстоноги, головасты, чутье или нос у них толстое и уши длинныя; шерстью обыкновенно белыя, багряно и черно-пегия или в крапинах. Оне к учению очень понятны и способны для искания, но несколько ленивы и истомчивы».
В «Книге для охотников» Левшин говорит почти то же, называя их однако немецкими: «Немецкие бывают видные и рослые собаки, имеют доброе чутье, но ленивы, толстоноги, стомчивы и тяжелы». Позднейшие составители охотничьих книжонок в первой половине этого столетия повторяют слова «Совершеннаго Егеря» или «Книги для охотников». Только в Егерских Записках Патфайндера (1858) и Справочной Егерской книге (1856) говорится, что «немецкие собаки, у коих уши необыкновенно (?) длинны, станом длинны, толстоноги и в жару скоро утомляются, но чутьё имеют отличное и стойку крепкую».
Обстоятельное описание немецких легавых дает только в конце семидесятых годов П. А. Квасников (Природа и охота, 1878, январь). По его словам, немецкая легавая старинных русских охотников была: «большого роста, голова большая и мясистая, морда короткая и тупая, губы отвислые и слюнявая, глаза красные с отвислыми нижними веками, подбородок отвислый, уши висячие и очень (?) длинные, ноги толстые и мясистые, хвост правильный и большею частию отрезался. Немецкие легавые искали почти шагом, потому что были очень мясисты, чутье имели верхнее (?) и дальнее, стояли очень крепко, птицу подавали превосходно, были очень послушны, но скоро утомлялись и в жаркие дни вовсе не могли работать. Шерсть имели короткую и большею частию встречались крапчатая, в кофейных отметинах». Описание это близко подходит к старонемецкой легавой, но, по-видимому, собаки имели большую примесь крови мордашей.
К немецким же собакам следует причислить и так-называемых пушкинских легавых, которые представляли так сказать более усовершенствованную, русскую, породу, хотя С. Н. Пенский и считает её тождественной со старонемецкой. По Квасникову, эта легавая была «большого роста, широкая и длинная, не очень мясистая, голова тяжелая, лоб круглый, глаз большой с отвалом (с отвислыми веками), рыло не длинное и тупое, губы и подбородок очень отвислые, уши поставлены низко, очень длинны и очень мягки, ноги высокие, толстые, хвост тонкий и правильный, шерсть короткая, цветом белая или светло-крапчатая, иногда с кофейными отметинами». Пушкинскими они назывались потому, что были отведены Пушкиным (?) около 20-х годов, как предполагает Квасников, от соединения немецких с французскими пегими. Примесь французских сказывается в крутом лбе, большом глазе, низком постанове и длине ушей. — «Искали эти собаки довольно проворно, чистым верхом, были послушны и неутомимы (?), по птице прихватывали очень далеко, авансировали нарядно, стояли крепко и птицу подавали превосходно, но долго не принимались за дело». Пушкинские легавые были у нас довольно распространены, особенно в провинции, но в 50-х годах совершенно перевелись. Позднее, до семидесятых годов, в Москве под этим названием известна была помесь пушкинских с меделянками, называвшаяся также Карабановскими. Это отродье было гораздо мясистое настоящих пушкинских и не имело чутья. Так называемые «офицерския» собаки, названные так потому, что встречались преимущественно у военных, вряд ли представляли самостоятельную породу с одинаковыми признаками, а представляли вымесков различных легавых и гончих.
В настоящее время немецкие легавые очень редко показываются на русских выставках, хотя оне изредка встречаются у немцев-охотников, особенно петербургских. Но эти собаки уже не старонемецкой породы, а новой. У фабриканта Э. Ф. Рингеля, близ. Москвы, велись очень хорошие собаки старинной расы, выписанные им из Германии в конце 70-х годов. Они были очень типичны, особенно кобель — белые с немногочисленными кофейными отметинами.
Л. Сабанеев.
Если вам нравится этот проект, то по возможности, поддержите финансово. И тогда сможете получить ссылку на книгу «THE IRISH RED SETTER» АВТОР RAYMOND O’DWYER на английском языке в подарок. Условия получения книги на странице “Поддержать блог”
- По Бекману, первоначально название brack применялось ко всем молодым собакам, подросткам; к концу средних веков идо начала ХѴIII-го так называлась только духовая собака (Schweisshund), а с начала текущего столетия название это Дается (в Германии и Австрии) только гончим. Итальянцы производят «bracco», название своих гладкошерстных легавых, от итальянско-греческого (?) слова bracus, что означает «скорый» (!). Ad. Reul, автор недавно вышедшей в Брюсселе книги «Les races de chiens» (1894) говорит, что braque слово кельтийское или галльское; слово происходит от bracco, а bracco от brae, что означает «указывающий, бросающий». По мнению же других, braque от глагола braquer — указывать. Таким образом брак есть синоним пойнтера. Конечно, если есть слово braquer с таким значением, то это будет самым простым и верным объяснением. ↩︎
- Описание Мадридской выставки 1891 года помещено было в 14 и 15 №№ Deutsches Jägers за 1891 год и нам неизвестно. ↩︎
- Итальянский натуралист Альдрованди (1622—1607), в своей естественной истории дает изображения двух длинношерстных птичьих собак и куцей гладкошерстной пятнистой собаки, употребляемой для охоты на перепелок. Последняя собака похожа на далматского дога и изображена спугивающей дичь. Из длинношерстных собак, одна, чёрная, имеет очень длинные, хотя высоко поставленные, уши, хвост кренделем; вторая, чёрно-пегая, крупнее, с более короткими ушами. ↩︎
- См. статью R. W. в D. Hund 1877 года, на которую ссылается Шмидеберг в своим дополнениях (вернее выписках) к немецкому переводу книги Веро Шо. ↩︎
- Неизвестно о каких собаках—длинношерстных или короткошерстных, говорит швейцарский натуралист Конрад Геснер (умерший в 1585 г.). По его словам, эти собаки употреблялись стрелками из малой бомбарды, для подавания убитой дичи. Вероятно, они были приучены и к её отыскиванию; одна из пород была длинношерстная, другая короткошерстная. ↩︎
- Шмидеберг (в прибавлениях к переводу книги Веро Шо) высказывает), предположение, что немецкие легавые произошли от скрещивания травильных собак с борзыми, но это мнение наивно, так как и первобытная немецкая птичья собака не имела ни одного признака борзой. Фитцингер, который несмотря на то, что был кабинетным ученым, беспристрастнее современных немецких кинологов-практиков, называет немецкую легавую Canis sagax veneticus subcaudatus и производит её от ищейки и французской легавой, в другом месте от французской легавой и Canis molossus. ↩︎
- Портрет Гектора см. «Ох. Газета» 1892 г., стр. 596. ↩︎