“Природа и Охота” 1899.7
С 26 марта по 7 мая 1899 года.
Давно, вероятно, очень давно не было такой убогой и в полном смысле слова несуразной зимы, как только что минувшая зима 1898/9 года.
Осенние месяцы простояли обыкновенные, но ближайший к зиме, а потом и первый зимний совершенно размокропогодились и… „лил ливнем дождь, неслися тучи“ вплоть до самого декабря месяца.
Нельзя сказать, чтобы такое состояние погоды было только у нас, жителей средней полосы, и в других местах погода очень мало соответствовала времени.
Во время моей охоты в течение трех месяцев (октябрь, ноябрь и декабрь), в чудном Закавказья, я неоднократно слышал, что зимние месяцы и там проходят совершенно не по-зимнему. Проехав через весь наш юг, я почти не видел светлого неба: всюду непроглядные и беспросветные тучи, дождь и, очевидно, непролазнейшая грязь. В Москве же вместо хороших крещенских морозов Белокаменную мыли по целым суткам дожди, как, например, 9 и 10 января. Ничем не лучше начало зимы было и в более северных губерниях.
В Ветлужском уезде зима не могла установиться тоже самое до первых чисел декабря, да и то трехдневный дождь в начале января чуть было по согнал весь снег, выпавший за декабрь. Перепадать снежок начал довольно рано, но его быстро и постоянно сменяли дожди: выпадет снег и довольно хороший, полежит два-три дня и сгонит его дождем начисто и вместо ожидаемой зимы начнет лить дождь и льет, в буквальном смысле, до тех пор, пока не задует холодный северный ветер и опять не запорошит снег, а утихнет ветер, потеплеет и снова примется лить еще больший дождь. Так устанавливалась зима, устанавливалась и еле установилась, а установившись, при мягкой температуре, продолжала с тем же постоянством порошить снегом. Так что в течение двух последних третей января, весь февраль и март до 25 чисел почти сплошь падал снег и насыпало его громадное количество. В лесу снежный покров достигал двух аршин глубины.
Во время моего переезда из Москвы и Нижнего в Ветлугу, 22 и 23 марта, шел, кажется, последний снег, падавший при восточном ветре густыми и мокрыми хлопьями, так что с 24 и до конца месяца установилась ясная, по теплая погода, не превышавшая днем 8—12°, а ночью, в 12 часов, 1—2° тепла по R. Апрель с самого первого дня начался дождями и ветрами. Последние дули положительно весь месяц.
Мои проводники думали, что дождь да ветер — обдувают да омывают молодую луну, но полнолуние и ущерб месяца прошли при такой же погоде, народилась майская луна, а погода все же ничуть не сделалась лучше.
После сильных дождей с сильнейшим ветром 3, 4 и 5 апреля, река Ветлуга, сразу и быстро выйдя из берегов, разлилась очень широко. Небольшая, хотя сильная, речонка Большая Какша, впадающая в реку Ветлугу, верстах в семи от города, к пятому апреля имела до четырех аршин прибылой воды. Ко времени вскрытия Ветлуги, долго не вскрывавшейся оттого, что быстро и высоко поднявшийся водой лед не был промыт и изломан, и вскрывшейся только 13—14 апреля, вода прибывала все время страшно быстро и была гораздо выше, чем в прежние весны. Количество всей прибылой воды было очень велико и с перепадавшими постоянно дождями вода задержалась долго, начав спадать, около 5 мая, весьма тихо и при громадном разливе.
9 апреля был первый и почти единственный утренник — 23/4°, 25-го — при сильным северном ветре шел целый день снег и 26-го, в три часа утра, было З1/2° мороза. Снег, хотя и очень глубокий, благодаря дождям, весь сошел, даже по самой чаще, к 22 апреля.
Май не принес ожидаемого. Весь первый день весны пробушевала хорошая снежная метель с холодным ветром. Возвращаясь в этот день с глухариного тока из-за Ветлужья, я на четырехвесельном пароме, под деревней Минино, где разлив был на три версты, плыл больше полутора часа, причем от снега и еще больше от ветра окоченел так, что еле-еле согрелся.
К вечеру снег перестал идти, стало ясно, мороз дошел до 21/2°.
2-го мая день был ясный, но холодный, на солнце было — 5°. Дул сильный ветер. Остальные 25 дней мая были все очень холодные, несколько раз выпадал снег и град, по утрам были морозы, а дождливые дни регулярно чередовались с ясными, и все при том же постоянном и сильном ветре, как и в апреле.
К общей весенней характеристике следует добавить, что ни в марте, ни в апреле совершенно не наблюдалось по зорям наста, по причине отсутствия какого-либо осадка в снеге и хороших утренников. Вследствие этого не мало сохатых сбереглось от общего уничтожения по насту, и в этом отношении минувшую весну должно отнести к очень редким. В общем же весна была сырая, сильно дождливая, с большой водой, натворившей много бед, очень холодная и с необыкновенно сильными и постоянными ветрами.
Малонормальная зима с холодной весной прежде и больше всего повлияла неблагоприятно на состояние здешних хлебов, площадь и урожай которых, в хорошие годы, более чем ничтожен, и особенно в Заветлужье, а про такие зимы и весны и говорить уже нечего.
Рыбная ловля, которой занимаются многие крестьяне по реке Ветлуге, где еще довольно рыбы, особенно развито в пригородных деревнях, так как имеется большой сбыт рыбы на ветлужском базаре. В иные годы бывает хороший доход местным рыбакам-крестьянам, в настоящую же весну доход этот свелся положительно на ничто. За весну 98 года некоторые рыбаки при хороших снастях на одной весенней воде поймали и продали рыбы от 75 до 100 рублей; в настоящую же не поймали и на пять. Такая громадная разница есть исключительное следствие того, что быстро поднявшаяся вода совершенно залила еще мерзлую землю и лишила, благодаря тому, всякой возможности расставлять жаки1, эту главнейшую спасть для ловли рыбы в прибылой воде, так как три кола жака не во что было укрепить, а громадный разлив всей воды, затопившей пожни и даже суборь2, по которым шла и оттиралась рыба, воспрепятствовал ставить, специально для одного леща, так называемые секупии. Нельзя было и ловить бреднем и тем более, при задержавшемся спаде воды, неводами.
Опечалившиеся рыбаки, особенно—у кого есть арендованная вода, не поймав ничего на „прибыли“, думали наверстать потерянное на „убыли“, и главным образом мечтали, про себя разумеется, поправить барыши строго запрещенной, хотя и очень добычливой, но безусловно хищнической „городьбой“, а так как загораживать рыбу не всем и не на всяком месте было удобно и возможно, то невольно и установился прекрасный надзор друг за другом, который вместе с полицейским, дав несколько протоколов, за которые пришлось высиживать при „земском“, заставили попризадуматься рыболовов и… пришлось оставить рыбу незагороженной и сохранить тем громаднейшее количество малька от бесполезного уничтожения. Вторичное посещение мною Ветлужского края и опять той же северо-восточной части уезда, Заветлужья, предпринималось исключительно ради токов глухарей, охоты на которых при массе непредвиденных случайностей в течение нескольких лет кончались для меня, по большей части, весьма неутешительно.
Обзаведясь в Ветлужье вполне опытным и, главное, честным человеком и недурными местами, хотя и очень дальними, я решил подробно ознакомиться и изучить эту редкую, временами малодоступную и в высшей степени чудную и богатую переживаемыми впечатлениями охоту. Хотелось мне и поохотиться, спокойно, без всякой помощи и какой-либо „конкуренции“ с её неизменными неискренностью, надувательством и иезуитством.
В виду этого и в целях лично и заблаговременно озаботиться розысками новых токов и их охраной, я хотел выбраться из Москвы, как можно, раньше, по задержанный делами успел выехать только 21 марта, а 24-го, поздно ночью, добраться до Ветлуги, проехав от Нижнего лошадьми 256 верст.
По приезде, немедленно был вытребован мной прошлогодний проводник, Павел Никонов, очень разумный и единственно сведущий по части глухариных охот на токах, местный крестьянин, чтобы, не теряя дорогого времени, так как глухари уже играли, приняться за розыски новых токовищ.
Ознакомившись с северо-восточной частью уезда еще на прошлогодних охотах, я ровно ничего не имел против намерения Павла искать тока и в настоящую весну в этом же районе, но на большей площади. Выбрал я магистралью, в виду более или менее приличного передвижения, Котельничий тракт. Тракт этот, в город Котельнич, Вятской губернии, пролегает по глухим и прекрасным сосновым борам, с приболотнями, и в которых, судя по слухам, глухарей несравненно больше, нежели в других местах уезда.
Запасшись разрешениями от владельцев дач на право охоты еще до своего приезда, я немедля взял еще одного проводника и принялся за поиски новых токов.
Но при самом начале чуть было не пришлось совсем отказаться от поисков. Совершенное отсутствие паста, полнейшая невозможность ходьбы па лыжах, чрезмерно глубокий снег и мало благоприятная погода—все вместе настолько затрудняло розыски, что с громадными усилиями, выбившись чуть не из последних сил, за восемь дней, еле-еле было подыскано два верных тока и особенно один из них, но на него пришлось ходить две зори, верст по 9 в конец от зимовки, где мы остановились, по глубокому, рыхлому и мокрому снегу.
Первый раз за минувшую весну я был на току 26 марта, и глухари играли настолько уже хорошо, что вполне можно было начинать охоту, несмотря даже на глубокий снег, в котором приходилось нырять, идя до тока и на току буквально по пояс, особенно маленькому Павлу.
3-го апреля, при достаточно еще трудном подходе, о подскоке нечего было и думать. Начал я охоту, имея в своем распоряжении до семи токов, причем еще один ток, очень недурной, нашли позднее, проходя на подысканные токовища. Все тока, кроме двух, —исключительно по молодым сосновым борам с приболотками и в отношении подскока и ночевки не оставляли желать ничего лучшего. Места редкие. Правда, до некоторых добраться иногда бывает довольно затруднительно, а на ток на Лебединских гривах, благодаря переполненному водой обширному Казанскому болоту с восточной стороны и большому разливу реки Большой Какши — с западной, попасть и совсем не удалось.
Лучший из найденных токов был в даче г. Соловьева по прелому и частому, вырубленному лесу, на котором в течение всей весны играло 23 глухаря, по я склонен думать, что не выгори лес за лето 98 года и не производись рубка, даже выборочная, зимою, ток мог бы быть лучше.
Это был единственный ток, отличавшийся большим удобством для остановок и полною доступностью, как расположенный па самом Котельничьем тракте, так что поющих глухарей можно было слышать от верстового столба. Токовище найдено мною и прежде никогда никем не посещалось. Занимает оно очень небольшую площадь по совершенно сухому, прекрасному бору, по теперь ток завален горелыми деревьями и массою сухих вершин и сучьев.
Недурные и почти обыкновенные два тока, на котором пели 12—13 глухарей, были — один за речкой Большой Какшей в 50 саженях от берега, по сухому моховому болоту, в лесу того же владельца г. Соловьева, и другой — в Лепеуховом бору на „Горе“, в даче Варшавского, по чудному, высокому и частому сосеку. Эти оба тока оставили лучшие воспоминания о проведенных па глухариных охотах зорях.
Остальные тока: в Бордуковском лесу — лучший ток в былые времена; в болотах Курноскове и Черном — единственные мокрые на Лебединских Гривах; на Стариковском и Потапихе — самые обыкновенные.
Общий характер местности всех токовищ совершенно однообразен и разница только в возрасте леса, да удобстве и доступности.
Один из имевшихся токов, в Бордуковской даче, в течение пятнадцати лет будучи лучшим током и ни разу не пострадавший в общей участи лесоуничтожения, в настоящую весну совершенно не оправдал возлагавшихся на него надежд. Исключительная причина — безалаберная и безобразная охота на нем пригородого крестьянина за весну 98 года, который, только-что научась подскакивать к глухарям и прознав про этот долго скрываемый от него ток, так поусердствовал, что начисто разбил весь ток и в минувшую весну на нем, за четыре зори, 3 — 6 апреля, слышал только четырех глухарей, а найденный в полуторе версте от этого места новый, весьма недурной ток, о котором прошлый год не было никакого признака, заставил предположить, что глухари переместились на новое токовище. Будучи на старом току 22 апреля и 6 мая, я не слыхал ни одного глухаря, что еще больше подтвердило наше мнение о перемещении тока и тем очевиднее, что на новом глухари играли прекрасно.
Расстояние токов друг от друга верно определить трудно, но от города — ближние верстах в 18—12, всего только три, а дальние верстах от 25 до 40.
Взял я за всю весну настоящего года 26 утренних зорь, а с вечерними почти вдвое. На последних, впрочем, исключая двух зорь (12 апреля и 4 мая), я не охотился, так как дважды поохотясь вечером, дважды же, особенно 4 мая, в конец попортил себе утренние зори. Таким образом, я имел полную возможность составить более верное представление о количестве глухарей вообще, численности токовищ и поющих глухарях в Заветлужье.
В моей заметке в „Охотничьей Газете“ об охотах по Ветлужскому уезду за весну 98 года я говорил, что после первых же зорь на неразбитых токах и недели проведенной в поисках новых токовищ, на площади в несколько десятков тысяч десятин, мною было поднято и замечено слишком малое количество глухаря. Хотя обширность, сравнительное удобство, малозаселенность и глушь угодий Заветлужья должны были бы быть более богаты такою птицей, как глухарь, но на деле этого не оказалось, и мнение, высказанное мною в предшествовавшей заметке, остается только подтвердить и в настоящей относительно той же площади, составляющей треугольник из лесных дач, в 36 тысяч десятин, гг. Бордукова, Разумовых, Варшавского, с починками Батаниха, Голицыно, и г. Церковского, между речками Малой и Большой Какшами.
О площади же, расположенной немного северней, между рекой Ветлугой и речкой Большой Какшей, по обе стороны земского тракта в город Котельнич, следует сказать, что на ней глухарей держится больше. Проходя по этим местах на тока, я чаще поднимал глушню, видел кормившихся на осинах и замечал перелеты петухов на тока.
Посещая почти ежедневно, в течение слишком месяца и притом по большей части разные токовища, я убедился, что и в весну 99 года па отдельных токах играло весьма немного глухарей, и в этом отношении ветлужские тока, на мой взгляд, носят совершенно иной характер, нежели тока, например, Тверской губернии, в Осташковском уезде, где есть в казенных лесах токовища, па которых по настоящее время весною поёт до 30—40 глухарей. Тверская же губерния безусловно и больше заселена, и более культурна, и ближе к центрам, чем Заветлужье, да и площадью гораздо больше, но тока в ней много обильнее и скученнее. У меня было три тока, на которых никогда положительно никто не охотился, тока по самым удобным и лучшим местам, с достаточным, казалось бы, количеством держащегося около них глухаря, и самое большее, что на лучшем из них, по мере производства охот, пело 22 глухаря, а на остальных — maximum от 6 до 12—13. Так что в общем на площади 25—30 тысяч десятин сплошного леса и болот у меня имелось восемь токов, на которых, до известной степени приблизительно, пело по моим наблюдениям 64 глухаря в продолжении всей весны, а следовательно, в среднем на один ток приходилось около восьми глухарей. Допуская даже, что половина всего числа глухарей молчало, что совершенно невероятно, да еще столько же токовищ могли отыскаться, то и тогда все же полученная цифра настолько незначительна, что далеко не говорит в пользу большого количества глухарей вообще и скученности их на токах в особенности.
Главная причина малочисленности глухарей, на мой взгляд, заключается в слишком ничтожной площади, оставшейся от общего и быстрого лесоистребления, действительно еще сплошных, малотронутых боров. Однако и они ежегодными и неизбежными, иногда очень опустошительными пожарами уменьшаются еще значительнее, чем рубкою. Вот два существенных зла, постоянно и неукоснительно, из года в год, уменьшающих общую численность не только глухаря, по вообще и всего зверя и птицы.
Глухарь сам по себе слишком непортативная и неценная птица, по крайней мере, для местного промыслового охотника, почему ни осенью, ни зимою, а тем более весною и летом, не выбивается, да и не может быть выбит, как, например, рябчик или даже тетерев, охотой на которых специально занимается в том же Ветлужском уезде целая Тоншаевская волость, чтоб уменьшение глухаря можно было приписать только одной охоте, законной и незаконной. Постепенное исчезновение вообще всей оседлой птицы имеет безусловно тесную связь со всеобщим уничтожением леса.
Надо быть только на месте и лично видеть, как безобразно и хищнически истребляется лес в громаднейшем количестве, и какая немалая его часть гибнет совершенно непроизводительно. Развившееся не более 15—18 лет белянное дело3 так опустошило леса, что когда надумают ввести лесоохранительный закон, то охранять будет абсолютно нечего.
Ветлужский уезд почти весь состоит из частных дач и только очень еще немного принадлежит уделу и казне.
Остановился я более подробно на вопросе о количестве глухаря по той причине, что, во-первых, вопрос этот меня интересует, а во-вторых, до приезда моего ветлужскиѳ охотники охотились исключительно только на двух-трех токах. Когда же для меня было разыскано большее число токов, то я неоднократно слышал, что Вѳтлужский уезд очень богат промысловою птицей, и некоторые мне указывали на мои весьма удачные, по их мнению, охоты по глухарям и замечали, что в виду этого введение охотничьего закона было бы совершенно излишне и обременительно для промысла, которым кормится (?) якобы местное население.
Я же держусь совершенно противоположного мнения: за две весны я мог вполне достоверно убедиться, что местное крестьянство живет не одним охотничьим промыслом. Введение охотничьего и лесоохранительного законов необходимо в целях обеспечения и упорядочения промысла. Тогда крестьянство не лишится главного своего заработка от разработки и эксплуатации леса. Иначе при настоящем положении дел обеднение может случиться в недалеком будущем! По крайней мере, свежий человек выносит такое впечатление, побродив по ветлужскому лесу.
Запели глухари около половины марта, но ток последних глухарей слышали около 15 мая, прошел вяло и очень недружно, благодаря все той же неустойчивой погоде, холодам и, главное, постоянным и бесконечным ветрам. Упорные ветры и именно на утренних и вечерних зорях прямо доводили до отчаяния, а кто хорошо знаком с глухариною охотой на току, тот знает, как мало налетает в такие зори и как неохотно поет глухарь. Токующий глухарь по отношению к погоде очень прихотливая птица!
За все время моих розысков и охот, т. е. с 26 марта по 5 мая включительно, исключая пяти дней страстной и Пасхи, не набиралось и восьми действительно хороших зорь. Постоянно повторялась одна и та, же история: если налет с вечера хорош, то вдруг ночью поднимается только-что утихнувший перед вечером сильнейший ветер, да еще с дождем, и на утро не поет и четвертой части глухарей. Когда же в вечернюю зорю налет бывает плох, тогда и при хорошей утренней заре петь некому. В зори 6, 7, 11 апреля и 1 мая на токах не пело ни одного глухаря, не сгонял я и молчавших, и наиболее удачные зори были 9,12, 25 и 29 апреля, и 4 мая. 9-го апреля убил пару, промахнувшись по третьему, и больше перестал подскакивать.
Глухари пели очень скученно и при сильно-ветренном утре я счел за лучшее прекратить охоту и с громадным удовольствием просидел на току слишком три часа, наблюдая редкую картину. Особенно хороши были два петуха, азартно токовавших на одной громадной, сухой лиственнице. Это была лучшая заря за всю весну по страстности песни.
12-го заря была тихая, ясная, с полною, прекрасною луной, и картина тока была настолько обворожительна, величественно-спокойна, что, подскакав к глухарю еще совершенно потемну, я долго наслаждался его дивною и чудною песнью. В лунном мерцающем сиянии я долго не мог разглядеть глухаря в вершине густой сосны.
Запели глухари вследствие ясной и лунной ночи ровно в 2 часа.
К половине четвертого я убил тройку и кончил охоту.
Вечером был на послухах, но налет, вследствие дождя и ветра, был плох, — пела только одна пара.
Долго наблюдал я одного игравшего петуха и пошел уже к костру, как игравший глухарь вдруг снялся и, перелетев, плюхнулся над нами, запев еще азартнее, я соблазнился и убил его. Даже такой охотой, почти мимоходом, я испортил утреннюю зорю 13-го, так что три глухаря, сидевших вблизи убитого, промолчали, хотя заря была облачная, по без дождя.
28-го я был на самом дальнем току за рекой Большой Какшей. Заря чуть-было не пропала попусту.
Подыскав и этот ток еще в марте, мы были крайне удивлены, когда, придя на него охотиться, совершенно не нашли на подысканном месте глухарей и, только подавшись по закрайку болота более, чем на пятьсот шагов, наконец, услыхали, совершению уже по свету, поющих глухарей. Пело семь глухарей по частому, небольшому сосеннику, в сухом моховом болоте, и подскочить к певшей почти рядом паре не составило большого затруднения.
Глухарь, токовавший от убитых шагах в 80, не обратив внимания на два выстрела, продолжал играть песню за песней и позволил мне подскочить по довольно открытому месту. Он был убит па самом солнечном восходе, и снопы золотых лучей заиграли на могучей сизой груди лесного великана.
Заря была одна из тихих.
Ток, найденный раньше, не посещался.
4 мая за утреннюю и вечернюю зори я побывал на двух токах. Утром — на Стариковском взял пару, а вечером на „Горе“, слушая налет, подскочил и убил одного из певших трех глухарей. Пара певших глухарей сейчас же смолкла, а пара севших на слуху даже не запела. Утром пятого мая до самого рассвета ни один, как говорится, не чикнул, а обходя ток, я согнал тройку, и одна из лучших тихих зорь пропала совершенно, благодаря невоздержанности вечером.
Лучшее утро по количеству взятых глухарей было 25 апреля на току в Лепоуховом бору на „Горе“, когда я подскочил и убил пять певших глухарей, но самая заря была одна печаль и грусть.
Вечер 24 был прекрасный, налет вполне хороший, от места, где я сидел под набросанным вершинником, пара глухарей села и токовала шагах в 15 и 25, дав случай любоваться собой с 7 часов вечера до полнейшей темноты, да на слуху село вблизи еще более восьми глушняков.
Чуть не ползком уйдя в темноте с тока, я предвкушал всю прелесть предстоящей зари.
Тишина была для минувшей весны редкая, громадные с разлапистыми на самой вершине сучьями сосны, точно изваянные застыли в немой природе. Бор дремал. Наш громаднейший костер озарял на большое пространство багровым пламенем столетние красные сосны, прямые и ровные, как свечи.
Но такое спокойствие было недолго! В половине 12-го задул ветерок и сразу похолодело, с двенадцати пошел мелкий дождь, потом изморозь и в З’Д часа утра поднялась снежная метель с сильнейшими порывами ветра. Несмотря на предстоящую отвратительную погоду, глухари запели своевременно и пели так ровно, что к трем с половиной я взял пять певших петухов.
Я объясняю токовку в такую погоду исключительно хорошей вечерней зарей и разгаром тока около этих чисел.
Возвращаясь скорее к зимовке, я свободно подошел в ветер к молчавшему шестому глухарю, но не стрелял по повесившему нос рыцарю.
В остальное большинство зорь погода настолько мало благоприятствовала охоте, что, не желая портить тока, я совершенно не охотился на вечерних зорях, а на утренних охотился только до рассвета и на таких токах, где трудно было брать больше одного и редко (всего три зари) двух.
Первый раз за весну играли глухари вечером 12 апреля.
Все убитые мною глухари исключительно старые и только один молодой. Окрасом и оперением они совершенно почти одинаковые и только у двух-трех было несколько белых перьев на шеях, а у одного и на зобу; у всех преимущественно темные хвосты без частых белых крапин и, кажется, четыре-пять глухарей имели совершенно серый, вместо ржаво-бурого, окрас спины и крыльев, да у некоторых была большая белизна брюха. По крайней мере, у двадцати привезенных и переданных уважаемому Ф. К. Лоренцу шкурок ветлужских глухарей, окрас и оперение совершенно правильны, исключая чисто индивидуальных особенностей, — это признано и Ф. К. Лоренцем.
Вес убитых глухарей следующий: трех — 12, 121/4 и 121/2 фунтов, шести – 111/2, 111/8, 111/4, 111/2, 111/2 и 113/4 фунтов; тринадцати — ровно по 11 фунтов, шести — 101/2, 101/3, 101/2, 101/8, 103/4 и 101/2; один в 10 фунтов; один в 93/4 и один в 73/4 фунтов. Взвешивались глухари непотрошеные и сейчас же после охоты.
Стрелял глухарей исключительно бездымным порохом Лишева с увеличенным пыжом 11 кал. Элея при Торбековских бумажных гильзах 12 кал. английскою дробью № 1 и 0, и почти все глухари от самых ближайших до дальних, — три штуки свыше 70 шагов, — валились, как сбритые. Охотился со своим выписным ружьем Льежской мануфактуры, коротким и получеками.
Первый раз на току я слышал глухарку и то только одну 5 апреля. Самое же усиленное пребывание их на токах исключительно только по утренним зорям было между 11–22 апреля, когда в одну зорю на один ток налетело 8—10 глухарок. Вечером, за всю весну на току я не только не видал ни одной глухарки, по не слыхал ни разу и голоса.
Говоря о глухарях, не могу не высказать своего мнения, хотя только пока вскользь по поводу существующей уверенности об особенной строгости глухарок весною, следствием которой весьма трудно убить их в это время. Я наблюдал неоднократно совершенно обратное. Убить глухарку на току не представляет никакой ни трудности, ни хитрости; она весьма доверчива; с подхода допускает близко; постоянно летая по току, может без затруднения быть убита на лету и, благодаря своей страстности, очень мало заботится быть незаметной. К тому же появляясь на токах исключительно только на солнечном восходе, когда подход к глухарю делается несравненно труднее, чем на зоре, а по иному месту и совершенно уже невозможным, глухарка в это время может быть убита гораздо проще. Промышленнику же на эстетику совершенно безразлично и, подскакивая к глухарю, он не преминет убить по дороге и глухарку, особенно когда она в страстном возбуждении, постоянно летая по току, усядется над головою. А кто часто бывал на токах во время вылета глухарок, вероятно, наблюдал, что такие моменты случаются сплошь и рядом.
12 апреля, заметя особенно большой налет глухарок на ток, я, прекратив охоту на певших глухарей, занялся подходом, вместе с Павлом, которому хотелось поближе рассмотреть рябуху в бинокль, и свободно подошли к пяти глухаркам, три из которых осталось сидеть.
Таким образом, будь на моем месте, кто другой, все пять глухарок были бы неминуемо убиты. У меня записано несколько зорь, за три года, в которые можно было убивать по паре глухарок. Про ветлужских же глухарок совершению нельзя сказать, чтобы они были гораздо доверчивее и проще других своих товарок, хотя бы в Елинском уезде и во Владимирской губернии, где доводилось бывать на токах.
С 27 апреля глухарки вылетать на тока перестали, а 29 апреля было найдено гнездо с 8 яйцами.
Пишу об охотах на глухарей весною, исключительно, только на токах и по певшим, так как считаю лично только такую охоту интересной. Наш северный колосс угрюмого далекого леса дорог, как объект наблюдений и охоты для охотника, именно своей сравнительною редкостью, отшельническим, в другое время, образом жизни, чудной „чарующей“’ песнью, да редкой сурово-величественной картиной тока. Так что стрелять его из шалаша, да еще молчащего я не нахожу, повторяю, лично ни малейшего интереса. Поэтому я только и говорю про охоту на поющего глухаря—подскоком.
Относительно охотников, стреляющих глухарей на токах, могу сказать, что только трое из городской интеллигенции охотятся весною на глухарей, а из крестьян очень и очень мало, кто знаком с этого рода охотой, и она в Заветлужье совершенно не распространена.
Вообще, насколько я наблюдал и заметил, местному крестьянину, не шатуну-бездельнику, положительно нет ни возможности, ни выгоды заниматься исключительно охотой, как промыслом. Все весеннее время у него — самый горячий рабочий период, когда на делянах, требующих очень большого количества рук обоего пола, соймах4, на свивке, выгонке и сгонке леса, крестьянство вырабатывает прекрасную поденную плату, и главное, прямо на руки. Время этих работ настолько горячее, что не прекращается далее в Светлую неделю. В остальное время года крестьяне заречья и Ветлужья прежде всего сельские хозяева и заняты полевыми и сенокосными работами, а всю зиму и осень заняты исключительно вырубкой и разработкой лесов и очень мало времени могут уделять охоте. Исключение из общего правила представляют одни Тоншаевцы, благосостояние которых заключается в „рябошном“ и белочном промыслах.
Более подробно остановлюсь я на только что сказанном в другой заметке.
Из пригородных крестьян-охотников на токах охотятся самое большее двое — трое и исключительно на давнишних, уже известных токовищах, которые от усердных и частых посещений начинают перемещаться на новые места, как, например, ток в Бардуковской даче. Лесные сторожа — впрочем, их очень немного, — при громадных обходах, до 5—6 тысяч десятин, имеют больше и времени, и возможности уделять охоте, но весною они настолько заняты наблюдением над работами на пристанях, что редко охотятся и то больше всего по насту за сохачем, по тетеревам — на токах и на рябчика с манком.
Тетеревиные тока посетить не удалось, по той причине, что сначала весны черныши токовали все вразброд и по деревьям. Когда же тока стали приличнее, то на лучшие в Казанском болоте попасть было более, чем затруднительно: громадное болото представляло сплошную воду, и тетерева, в силу уже необходимости, токовали на деревьях. На спаде воды следовало бы посидеть в шалаше, но мне лично не улыбалась перспектива просидеть утро на мокрой кочке, да и глухари, сознаюсь, занимали меня больше, чем тока тетеревов. Надумывал было посидеть в шалаше вечером, но пришлось бы очень далеко тащиться ночью по болоту к зимовке. Пробовал с подхода к одиночкам, после глухариных зорь, но краснобровики токовали по довольно открытым местам, и охота с дробовиком была малоуспешной. Некоторые из крестьян и сторожа сидели на токах, но удачных зорь ни у кого не было. Дружному току мешала холодная и ветреная погода!
Первого вальдшнепа спугнул ночью 13 апреля, идя на глухариный ток. Тяга не начиналась долго. Хорошей тяги не бывает никогда в виду обширности лесной площади, а в настоящую весну и подавно, по причине холодов и главным образом тому, что лучшие и единственные места для тяги — пожни реки Ветлуги и речек Малой и Большой Какш, все были сплошь залиты водой далее до 7 мая. Несколько вечеров простоял на бору, но без всякого результата. Где-то, где-то прохоркает один долгоносик и только!
Бекасы появились к 12 апреля в весьма изрядном количестве и токовали исключительно по моховым и лесным болотам, где, очевидно, и будут выводить.
Уток, благодаря ли громадному разливу или малому прилету, видел немного.
Лоси, по причине полнейшего отсутствия за всю весну наста, не были поголовно выбиты, как это практиковалось весною ежегодно, за исключением, двух-трех убитых на слухах вблизи города, стольких же убитых в громадной даче г. Лугинина (вся дача 250 тысяч десятин в одной меже), да двухгодовалой лосихи, убитой черемисином Тимкой в Уренской Удельной даче. Убой трех лосей под городом, полицейским дознанием не был обнаружен, но все же трое городских мешан и четыре крестьянина деревни Карпунихи привлечены к ответственности за охоту с собаками после 1-го марта. Черемисин Тимка тоже Удельным Начальством подтянут за охоту без билета и за убой лосихи.
Я особенно рад, что, наконец, без роду и племени шатун-черемисин, занимающийся круглый год исключительно охотой на лосей, попал под суд, и будет обидно, если земский начальник или съезд оштрафуют Тимку грошами, за которые он с большим удовольствием, да еще зимою, отсидит на „казенных“. Более же высокий штраф и, совершенно заслуженный, повлек бы за собой и большую высидку, которая бродяжной душе Тимки была бы не по „нутру“. В общем же Тимка представляет такое зло, что сами крестьяне сильно щетинятся на него, когда он появляется в районе их охот, и только плутнями, мошенничеством, да действительно парой хороших лаек, — лучшую лайку минувшей весной убила злополучная лосиха, — удается Тимке полесовать, особенно где ему лично воспрещено, совместно с крестьянами. Некоторые из лесовладельцев строго воспрещают Тимке доступ в дачи, но и только! Более решительных мер положительно никто не предпринимает, из боязни от поджога потерять, смотря по времени и погоде, иногда очень значительную часть своих владений. И должно заметить, что поджоги, исключительно как способ мести, слишком часто и усиленно практикуются местным населением. Я мог бы назвать одну из самых лучших лесных дач в Ветлужском уезде, которая за сутяжные наклонности владельца почти вся выжжена крестьянами.
Про медведей весною нигде положительно не было никаких слухов, да и трудно допустить, чтобы „Мишка“ лег по чистому бору или в небольшом ельнике по болотам. Места слишком неподходящие! Осенью, верстах в 40—60 от г. Ветлуги к Уреню и Хмелевицам, было обойдено несколько берлог, но так как зима устанавливалась сто раз с разом, то и обойденные „топтыгины“ вставали, опять ложились, снова подымались и отодвинулись к еще более высоким и сухим местам. За всю зиму 98—9 года на громадной лесной площади было убито только пара медведей; один громадный — в Уренской даче крестьянами-охотниками и другой, небольшой — казенными сторожами.
Вторая весна подтверждает мое мнение, что медведь, появляясь в местах, прилегающих к реке Ветлуге и Большой и Малой Какшам, только летом приходит исключительно откармливаться крестьянской скотиной, пасущейся без надзора по пожням заречья, которую и дерет в должном и изрядном количестве, но ложиться весь уходит к Вятской губернии, в Рамень. По летам и раннею осенью крестьянам-охотникам частенько приходится встречаться и караулить „Мишку“ на задранной скотине, по зимою очень и очень редко удается найти берлогу. Купить обложенного медведя, насколько я могу судить, довольно трудно и сравнительно для Ветлужья — дорого, так как в большинстве случаев найденный медведь принадлежит нескольким охотникам и убивается сейчас же, а шкура продается на ярмарке и выручка делится по числу участвовавших. Да, собственно говоря, еще здесь и не в обычае продавать обойденного зверя, так что с куплей берлоги предстоит очень много хлопот. Таким образом, пришлось отметить, что крупному зверю и зима, и весна очень благоприятствовала, и не один „Мишка“ сберег свою теплую шубу, и не один десяток сохатых уцелело от варварского истребления, тогда как, будь хоть бы мало-мальски державший лаек наст, при бывшем громадном снеге, несдобровать бы несчастным сохачам, и вполне могла повториться та же история уничтожения, как и за весну 92 года, когда в одном Кологривском уезде по насту было убито 300 лосей.
Хуже же всего досталось несчастным зайчишкам. Гибли косые зимою от капканов, думали погибнуть весною от большой воды, по предупрежденные заботливою рукою человека, погибли в несравненно большем числе, будучи задушены на разливах. Вышедшая быстро из берегов и широко разлившаяся Ветлуга, подмочила зайчишек и не дала возможности пробраться в более безопасные места. Излишне говорить, с какою поспешностью и жадностью набросилось крестьянство на легкую добычу и в каком большом количестве погибли преждевременно зайчишки в минувшую весну. Более энергичные крестьяне добыли охотой по разливам до 50—60 штук. Нашелся такой любитель, который нашкурятничал в одну такую „охоту“ сорок зайчиных тушек. Обиднее всего, что такого господина не удалось поймать с поличным, а расспросы не привели ни к каким результатам. Некоторые из крестьян, не удовольствовавшись своими разливами, ездили даже в соседние уезды: так, крестьянин Варнавинского уезда отправился в Ветлужский на лодке за косыми и, набив такое количество, которое еле поднимала лодчонка, отправился домой, но как раз на границе Ветлужского и Варнавинского уездов ладья затонула и охотника пришлось спасать. Когда же его благополучию спасли, то по приказанию ветлужского исправника был составлен протокол о незаконной охоте и дело передано варнавинскому исправнику.
С уменьшением лесной площади, на нагорной стороне Ветлуги стал появляться из Варнавинского уезда и русак, которого прежде совершенно не наблюдалось.
Благодаря энергичному и строгому наказу новоназначенного ветлужского исправника Н. Н. Енютина, городской и сельской полиции, не мало было составлено протоколов и в Ветлужском уезде.
Относительно промысловых охот за осень и зиму 98—9 года следует отметить факт почти полного отсутствия белки, а с ней неразрывно и куницы, а также рябчика. Цены на последнего были довольно высоки.
Заканчивая статью, далеко еще неполную, приходится сказать несколько слов об удивительной разобщенности и косности ветлужских интеллигентных охотников по отношению к благородной страсти. Правда, их очень мало, по это-то, кажется, и должно бы было еще теснее сплотить общие охотничьи интересы и хоть что-нибудь сделать на пользу общего дела. Тем более, что у них перед глазами часто совершаются вопиющие, до глубины души возмущающие деяния, грубо и открыто, сознательно попирающие самые основные принципы закона. К тому же ведь и хлопоты по упорядочению охоты с распространением в населении более правильного, должного отношения к соблюдению закона, стоят дела. Ветлужский уезд еще не обездолен в конец ни зверями, ни птицею, как оседлыми, так и пролетными, настолько еще обширен и глух, так еще мало причастен культуре, что, пока есть время, следует о нем позаботиться.
Новоназначенный в город Ветлугу исправник, Н. Н. Енютин, очевидно, опытный и страстный охотник, предложил было городским охотникам, ввиду общего интереса и пользы, основать охотничий кружок, но в самом начале встретил грустную несолидарность, и вполне симпатичный и необходимый по идее почин не нашел единомышленников. Впрочем, об этом пока умалчиваю, иначе пришлось бы написать немало курьезов, характеризующих ветлужан-охотников.
Москва. 5 июля 1899 года.
Александр Поспелов.
Художник Степан Каширин.
Если вам нравится этот проект, то по возможности, поддержите финансово. И тогда сможете получить ссылку на книгу «THE IRISH RED SETTER» АВТОР RAYMOND O’DWYER на английском языке в подарок. Условия получения книги на странице “Поддержать блог”
- Жак—то же, что и вентерь. ↩︎
- «Суборь» — сосновый лес с примесью ели, берёзы и других древесных пород, растущий на супесях или глинистых песках ↩︎
- Беляна — целая плавучая крепость. Такими лес сплавляли только на Ветлуге. Каждую весну, в разлив, пуск на воду белян был огромным праздником в духе китайских гонок на лодках-драконах. ↩︎
- Сойма — это огромный, в несколько ярусов плот, в который собирали лес для сплава вниз на Волгу. Такие были распространены по всем крупным притокам Волги. ↩︎