“Природа и Охота” 1899.8-10
Обычная при приходе почтового поезда суета царила на Асхабадском вокзале. И прилегающие пыльные улицы и самый вокзал были полны шумящей, разноплеменной толпой. Большую часть широкой платформы, крытой железом, около хвоста поезда, занимала серая публика, главный фон которой составляли красные халаты местных жителей туркмен. Между ними шмыгали многочисленные армянские физиономии в черкесках и „спинжаках’’, молчаливо, степенно, важно расхаживали красивые персы в черных балахонах – халатах, глядели и переругивались кавказские татары в зеленых и черных чухах, в небольших барашковых шапках, изредка мелькали ярко-пестрые халаты и белые чалмы хивинцев, да бухарцев. Среди всей этой своеобразно-красивой толпы кое-где, каким то диссонансом, выделялись белые рубахи и красные чамбары солдатиков местного гарнизона, да серые армяки и картузы переселенцев- молокан. Дальше у буфета 2-го класса перед вагоном столовой поезда стояла небольшая кучка местной интеллигенции. Несколько весенних туалетов дам совершенно терялись в массе белых кителей и фуражек офицеров и чиновников. Штатских совсем почти пе было видно.
Вся эта толпа шумела, волновалась, переговариваясь на всевозможных наречиях. „Серая публика“, большей частью местные торговцы, обделывали свои коммерческие дела; чистая же спешила в продолжении получасовой остановки поезда побаловать себя всевозможными деликатесами в буфете поезда, а потому и вагон, где помещалась столовая и буфет вокзала были полны выпивающим и закусывающим офицерством. Вдали как-то дрябло прозвучал колокол, замолк и с небольшой паузой ударил еще два раза. Публика из вагона столовой, пережевывая куски, вытирая рты, с раскрасневшимися щеками, выходила на платформу. Два-три человека направились в вагоны. Между последними был и Николай Иванович Осипов, среднего роста, курчавый и румяный блондин с большими голубыми глазами. Изящно сшитый китель с капитанскими нагонами, лихо заломленная набекрень фуражка придавали всей его стройной, красивой фигуре молодцеватый вид. Пожимая на ходу руки чуть ли не всем встречным, раскланиваясь с дамами, он бодрой, немного вздрагивающей походкой прошел через платформу и вскочил на заднюю площадку вагона столовой. Здесь почти никого уже не было. Несколько человек отъезжающих стояли у открытых окон, лакей- армянин, с заспанной физиономией, грязною тряпкой вытирал стол, на конце которого еще сидели два генерала перед наполовину пустой бутылкой шампанского. Осипов, при виде начальства, ловко щелкнул шпорами и, приложив руку к козырьку, почтительно склонил голову.
— А, пристав, пристав! пожалуйте сюда! —громко возгласил один из генералов, с академическим значком на белоснежном кителе.
Другой генерал, ростом поменьше, пощипывая седую, редкую бородку, умильно смотрел равнодушными глазами на вошедшего и благосклонно его поманил пальцем.
— Куда, куда, пристав? А… Да… Куда?… Едете?… Нет?…—захлебываясь, продолжал генерал с академическим значком, когда Осипов подошел к ним и с легкой улыбкой пожал руку.
— Домой, ваше превосходительство!—наклонил голову Николай Иванович.
— Да, да!… Домой, домой! Ох! А небось, все… да… За женщинами… за женщинами приезжали… да!.. Он, ваше превосходительство, ужасный ловелас,—обратился генерал к своему соседу, продолжавшему умильно смотреть на Осипова слипающими глазами,—Ужасный… да… ужасный! Как можно держать таких приставов?… Да!… А?…—Разсмеялся генерал и, поднимая бутылку, добавил: Вина?… А?…
— Ну-с, ваше превосходительство,—с трудом поднимаясь, перебил его другой генерал: —пора, ваше превосходительство!
— Куда? А?… Куда?…
— Третий звонок, ваше превосходительство,—говорил тот, стараясь принять бодрый, молодцеватый вид и устоять на плохо слушающихсяногах.
— Да!… Третий звонок! А…
— Ну-с, до свиданья, ваше превосходительство, до свиданья! Генералы, снявши фуражки, поцеловались. Между тем издали доносился дребезжащий свисток обер-кондуктора, и седенький генерал поспешно вылез из вагона.
— Ну, так как же, пристав, а? Вместе едем? — обратился оставшийся к Осипову, когда тронулся поезд.
— А ваше превосходительство куда изволите ехать?
— К себе домой, в М.—назвал генерал городок и допивши бокал, потянулся за бутылкой, вновь предлагая Осипову.
— Ну-с, пристав, сего пойла?… А… Выпьете?… Да?… — Рановато будет, ваше превосходительство! Я думал было водки сперва, потом пообедать…
— Глупости! Да!… Эй, ты, стакан приставу… Живо!…—прикрикнул генерал на лакея и налил Николаю Ивановичу стакан шампанскаго.
А поезд между тем все увеличивал ход, громыхая колесами и цепями, уходил все дальше и дальше от станции, подпрыгивая и покачиваясь на многочисленных стрелках. Промелькнули последние сады Асхабада с оголенными еще деревьями, на которых едва начинали распускаться почки; пролетели обширные железнодорожные сараи, ряды вагонов и весь широко раскинувшийся городок со своими прямыми улицами, с плоско-кровельными одноэтажными домиками, ушел назад, затерялся в степи, а навстречу побежали кривые глинобитные заборы, отделяющие зеленеющие участки посевов клевера, многочисленные фруктовые сады, осыпанные бледно-розовыми цветами, замелькали среди них курные, серые сакли и грязно-коричневые кибитки туземного аула. Вон верблюд, расположившийся около самого полотна дороги, лениво поднял свою глупую морду и равнодушным, заспанным взглядом, шлепая отвислыми губами, смотрит на пролетающие мимо него вагоны. Породистый аргамак1 под тяжелой войлочной попоной насторожился, поднял свои красивые уши, взглянул испуганно на приближающийся поезд и сразу забился, заметался на своей привязи, высоко поднимаясь на дыбы. Босоногие мальчишки в одних рубашонках и тюбетейках, криками проводили поезд. Лениво посмотрел вслед верховой туркмен, которого обогнала „шайтан-абра“2, мелькнули последние заборчики; шарахнулась в сторону баранта3, близко подошедшая к полотну, и поезд вынесся на простор необозримой степи, что зеленым ковром, с самыми разнообразными цветами, далеко растилалась перед ним, доходя па юге до цепи угрюмых высоких гор, на вершинах которых кое-где белел снег.
Вагон-столовая понемногу опять наполнялся публикой. Все места за длинным, во весь вагон, столом почти уж были заняты, и лакеи то и дело приносили из вагона-кухни обеды и завтраки, когда в дверях показался высокий, худой генерал в форме министерства юстиции. Все в нем, начиная с правильных черт моложавого лица и кончая безукоризненным форменным сюртуком, изобличало самого корректного строгого чиновника. Серые выцветшие глаза, смотрели холодно и сурово. Тонкие губы, опущенные в углах, кривились презрительной улыбкой, полуседые усы недовольно свешивались на тщательно выбритый подбородок. Он с презрительным недоумением оглядел столовую и, не находя свободного места, остановился на несколько секунд в дверях. Военный генерал, продолжавший угощать Осипова шампанским и немолчно говоривший, заметил генерал-юриста и поспешил вывести его из затруднения, крикнувши на весь вагон.
— А, ваше превосходительство, пожалуйте сюда! Да!… Вот место… да!… Что-ж вы опоздали, а?… Милости прошу!…
И он с силой отодвинул стоящий рядом пустой стул.
Юрист усмехнулся и, с трудом пробравшись между стульями и стенкой вагона, занял предложенное место. Осипов, воспользовавшись тем, что внимание военного было обращено на вновь пришедшего, принялся было за обед, но не успел он выпить второй рюмки водки, как услышал обращенный к нему басок генерала:
— Да это мы сейчас устроим! Да… Сейчас!… Да! Послушайте, пристав!… Что вы ушли далеко? Садитесь-ка сюда поближе!… Ваше превосходительство, позвольте вам представить… наш пристав, милейший господин .. Он вам сейчас все устроит… Устроите… да?… А? Пристав? — захлебываясь торопил генерал.
— Что прикажете, ваше превосходительство? —раскланивался Осипов.
— А вот в чем дело… да… его превосходительство приехал к нам ненадолго и хотел бы поохотиться… вот я и говорю его превосходительству, что вы такой славный человек и такую охоту ему устроите… тем более, что вы и сами такой страстный охотник…
— Помилуйте, ваше превосходительство, какой же я охотник!… Никогда им и не был.
— Разве?… Да?… А мне казалось были!… Ну, все равно! По крайней мере, до женщин-то вы охотник!… Правда? А? Ха, ха, ха!… очень довольный своей остротой, раскатился генерал. Осипов, снисходительно улыбнувшись, повернулся к генералу-юристу и почтительно спросил:
— Ваше превосходительство желает у нас поохотиться? Если прикажете, я могу вам…
— Ну, конечно, может! Я вам говорил, ваше превосходительство, что он все может! Да!… Он у нас молодчага! Да!…— вмешался опять военный генерал.
— Если бы было возможно. Я бы хотел поохотиться в ваших краях, — важно скандировал генерал-юрист с чуть заметным немецким акцептом, пропуская слова из-под усов. —И если вы были бы столь добры и устроили бы такую охоту, я был бы вам весьма признателен. Конечно, если это вас не затруднит.
— Нисколько, ваше превосходительство. Когда только прикажете? — Я теперь еду по делам. Недели через две возвращусь, вот если возможно я бы и попросил вас тогда организовать охоту. Можно будет?
— Отчего же, ваше превосходительство, можно.
— А время?… Хорошо ли оно для охоты?
— Теперь самая лучшая охота, ваше превосходительство; жары еще не наступали и дичи много. Вот так через месяц, полтора, когда наступит жара и все это, — пристав повел рукою на виднеющуюся в окна зеленую степь, — будет сожжено солнцем, дичь уйдет дальше на север, тогда будет поздно.
— А!… какая же у вас тут дичь?
— Можно будет, ваше превосходительство, устроить охоту на джейранов.
— Джейран? Что такое джейран?
— Это, ваше превосходительство, сайга, род газели, если я не ошибаюсь.
— А!… Это интересно!… А еще?…
— Затем, ваше превосходительство, фазаны… их бить запрещено, но…
— Почему же запрещено бить фазанов?…
— Истребляют их сильно, ваше превосходительство. Они теперь совсем почти выводятся…
— Но я думаю, если я попрошу разрешения, то…
— Конечно, ваше превосходительство, вам разрешат. Ведь это же охота не с промышленной целью.
— Кроме этого?…
— Можно будет поохотиться на туртушек. Птица такая, вроде куропатки, ваше превосходительство. Затем на кабанов.
— Вот это очень, очень интересно! Как же, с собаками?
— Так точно, ваше превосходительство.
— А… а… Послушайте, это не опасно?… — О, нет, нисколько!
— Ну, а тигры, или барс, или вообще что-нибудь в этом роде?
— Тигры у нас, ваше превосходительство, водятся, но только встречаются очень редко и обещать охоту на них…
— Нет, я так только спросил. Вообще, я, знаете, не люблю охоту, сопряженную с опасностью. Охота должна служить забавой, развлечением, а если является риск… Нет, лучше поохотимся на… Как вы сказали? джи… джи…
— Джейраны, ваше превосходительство.
— Да, на них вот! Ну, а как же мы будем передвигаться? Надеюсь, не пешком?
— Никак нет, ваше превосходительство, придется верхом. Лошадь и седло я для вашего превосходительство достану, а вот насчет ружья…
— Об этом не беспокойтесь: у меня с собой и дробовик, и прекрасная английская магазинка4.
— Тогда, ваше превосходительство, будьте столь добры, известите меня телеграммой или письмом, когда вы изволите при ехать. Милости просим ко мне… Что можно будет, я почту долгом…
— А вы где живете?
— На станции Рейсткес. Это—четвертая станция отсюда.
— Вы ведь приставом служите?
— Так точно, ваше превосходительство.
Генерал, заинтересованный службой местной администрации, пустился в подробные расспросы, а поезд между тем все мчался и мчался вперед, останавливаясь ненадолго на маленьких пустынных станциях. Смеркалось, когда Осипов, распрощавшись с обоими генералами, вышел на станцию, где помещалось управление приставства. От выпитого натощак шампанского и водки, в голове у него шумело. Согласившись, под влиянием винных паров, на просьбу юриста-генерала относительно охоты, он не придавал этому большого значения, а на другой день и совсем забыл об обещании. Прошло две недели и далеко не в прекрасный для пристава день, вместе с остальной почтой, было получено от генерала полуофициальное письмо, в котором он извещал о своем приезде через два дня на станцию Дарт-Кую для охоты. Вместе с этой же почтой была получена из уезда и официальная бумага, в которой предписывалось, по приказанию свыше, организовать для генерала такого-то охоту на станции Дарт-Кую такого-то числа.
— Вот так фунт! — воскликнул Осипов, прочтя обе бумаги, и задумался. Дело происходило в раннее апрельское утро, в кабинете пристава.
— Вот не было печали-то! — продолжал рассуждать вслух Николай Иванович, —Тут дела хоть отбавляй, а еще извольте на охоту ездить… Навязал на свою шею… Что тут делать?… Гм…— И, мотнув сокрушительно головой, он крикнул в другую комнату, где занимались писаря. Оттуда выскочил стройный молодой татарин в богатой, серой черкеске и, переваливаясь по-утиному, на ходу подлетел к столу пристава.
— Вот что брат, через три дня надо будет нам на охоту ехать, — обратился к нему пристав, показывая бумаги.
— На охоту, господин капитан, на какую? — вытаращил глаза Меджид-бек, служивший у Осипова переводчиком.
— Да вот один тут генерал захотел охотиться. Приказывает встретить его в Дарт-Кую в субботу и там устроить охоту… Ну, какую я ему охоту устрою?… А?… Ну, как ты думаешь? — воззрился пристав на своего главного помощника.
— Господин капитан, а ведь мы в субботу хотели ехать в аул Михтум-Кала… Приказ уж послали, чтобы сход собрать.
— Есть мне время ездить туда… Я тебе русским языком говорю, что на охоту в Дарт-Кую ехать надо. Понял? Муррюк здесь?…
— Издесь ага!—ответил из дверей один из джигитов, которые сдерживали просителей, толпящихся в передней.
— Чагыр! (позови).
— Эй! Огой! Муррюк ага! Гол! Дерро! Пристав чагырды! (господин Муррюк, иди! Скорей! Пристав зовет!) — послышались на дворе голоса джигитов, бросившихся со всех ног исполнять приказание пристава, и через несколько минут, протискавшись сквозь толпу просителей, в комнату вошел приземистый, широкоплечий, седобородый туркмен с умным, осмысленным лицом, черными глазами, проницательно смотревшими из-под нависших седых бровей. Он по-военному приложился к папахе и, не торопясь, старательно выговаривая буквы, произнес:
— Издряствуй.
— Здраствуй, Муррюк, — по-туркменски обратился к нему пристав. Вот, брат, дело какое: в субботу, значит, через три дня, на станцию Дарт-Кую приедет русский генерал, один из самых больших судей. Хочет он увидеть здешнюю охоту, и начальник уезда приказал нам ее устроить. Ты считаешься лучшим охотником, так вот, пожалуйста, займись-ка этим.
— Какую же охоту устроить, господин? — спросил туркмен, внимательно выслушав начальство.
— Право не знаю, какую… На джейранов, на кабанов, что ли…
— Так, господин, придется взять с собой еще охотников.
— Конечно, возьми… вот Ато-Мергени… Ну, а там еще кого-нибудь.
— Анна-Нур-Мамеда?
— Его, да еще там кого-нибудь.
— Поедут все мои джигиты, я, Меджид-бек. Так, пожалуйста, собери охотников, сколько нужно, собак…
— Слушаю, господин…
— Пожалуйста!… Меджид-бек, распорядись насчет джигитов… Надо чтобы все ехали с моими обеими лошадьми: одна пойдет под генерала. К вечеру, в пятницу, отправляйтесь в Дарт-Кую. Да написать сейчас приказ старшине аула, чтоб он на базаре одну кибитку выставил… убрал бы ее хорошенько… ковры бы по- положил… Понял, Меджид-бек?
— Так точно, господин капитан.
— Ну, пошел, пиши приказ… А ты, Муррюк, значит, вместе с нами тоже поедешь в пятницу в Дарт- Кую. Мы с Меджид-беком приедем туда с почтовым поездом. Ну, вот и все… Дела у тебя никакого нет ко мне?
— Нет, господин…
— Так прощай покамест!
— Прощай, господин…
Осипов, покончивши с наиболее тревожившим его вопросом, принялся за текущие.
В пятницу, перед приходом „с моря“ почтового поезда, на станции Дарт-Кую царило необычайное оживление. Вечно пустая платформа вся была заполнена толпой туркмен, группировавшихся главным образом около приставских джигитов и собранных Муррюком охотников. Первые выделялись своей бравой, солдатской выправкой, красными погонами на халатах, клынчами5 и кобурами с револьверами. Вторых можно было отличить по висящим за спиной ружьям. Только у Муррюка была казачья берданка, у других же виднелись длинные, курковые, у одного даже кремневые мултуки6 с приделанными к ним сошками7, концы которых, как исполинские рога, торчали над высокими барашковыми папахами охотников. По подходе почтового поезда вся эта толпа хлынула к тому вагону, па площадке которого виднелась фигура пристава.
Соскочив почти на ходу на платформу и ответивши на почтительный поклон толпы легким кивком головы, Осипов направился к кучке таможенных чиновников, с улыбками смотревших на эту торжественную встречу. Пожав протянутые руки, смеясь, с комическим отчаянием, рассказал о причине приезда и, получив от управляющего местной таможней приглашение на винт, пристав обратился к ожидавшим его в отдалении туркменам. На вопрос его: „Что им нужно?“ — из толпы сразу выделилось несколько человек-жалобщиков. Резко оборвав их и объяснив, что теперь не время и не место жаловаться, он приказал им вернуться в аул и позвал к себе переводчика и Муррюка.
Разговаривая с ними, Николай Иванович, миновав грязненький вокзал, прошел через железнодорожный садик и очутился на большой площади, на другом конце которого тянулись два длинных, глинобитных караван-сарая. Три лавки, две комиссионерских конторы, громадный пакгауз таможни, да маленький беленький домик управляющего таможней составляли местечко и базар Дарт-Кую. Дальше, на востоке, виднелись деревья и кибитки аула, а прямо на север, почти непосредственно за зданиями, начинались и тянулись почти до самого горизонта желтые, песчаные бугры.
— Ну, так завтра, значит, подниматься в четыре часа, а разбудить меня приходите в пять. Меджид-бек, не забудь захватить закуски, вина, водки… Ах, да!… А ружье мне привезли? — остановился Осипов.
— Привезли, господин капитан. У Рустема взяли ту берданку, что вы ему подарили, —поспешил ответить переводчик.
— Покажи!
Осматривая привезенную казачью берданку, Осипов затворил затвор, и заметив, что экстрактор не действует, воскликнул:
— А, чёрт возьми! Двух лет пет, как я ему по дарил ружье, а ужъ он его испортил… Как же стрелять-то теперь?
— А что, господин капитан? — спросил Меджид- Бек.
— Как что? Видишь — не действует. Гильза выпадать не будет… Что же, пальцами ее вынимать что ли?
— Поправить можно, госп…
— Дурак, где же поправить!… Видишь, винта нет..
— Так у Муррюка возьмите…
— А он как же будет? Из этой палки что ли будет стрелять?… Ничего толком сделать не могут!… Возьми!… Ну. убирайтесь покамест… Завтра посмотрим… Я, Мѳджид-Бек, у управляющего буду… Если что надо…
— Слушаю, господин капитан.
Утром, едва пристав и чиновники успели окончить чуть ли не шестнадцатый робер винта, как подошел почтовый поезд со стороны Самарканда.
Из безмолвных вагонов с закрытыми и занавешенными окнами никто не показывался. Соскочили кондуктора с тормозов и поезд на несколько минут замер, как будто в нем и совсем не было пассажиров. Осипов, с недоумением пожимая плечами, оглядывался кругом, ожидая появления гостя. Его не было. Наконец, на одной из площадок показался высокий, широкоплечий, с рыжеватыми бакенбардами, капитан. Протирая одной рукой заспанные глаза, а другой застегивая китель, в петлице которого виднелся солдатский георгиевский крестик, он не спеша сходил па платформу.
— А, Дионисий Вячеславич! — подошел к нему Осипов, протягивая руку. — Куда собрались?
— К вам, пристав! Здравствуйте! — хриплым спросонья голосом, ответил тот.
— Сюда?… По делу? Рад, конечно, всегда вас видеть, но…
— Начальник уезда прислал меня к вам на помощь организовать охоту генералу…
— Вот прекрасно! Вы, по крайней мере, сами охотник, так знаете, как все это получше устроить… А то я окончательно растерялся. А как же вы поедете? Ружье у вас есть?
— Ружье и седло я привез. Лошадь надо…
— Лошадь достанем… Где ваши вещи?
— Они у нашего нового переводчика, Сафара. Вон он выходит из третьего класса, — кивнул капитан на вылезавшего из вагона заспанного татарина.
Пристав, распорядившись, чтобы вынули вещи у приехавшего офицера и привели бы двух лошадей, обратился к нему с вопросом:
— Где же сам виновник торжества? … Вы не знаете, приехал генерал-то?
— Он в последнем вагоне, — указал Дионисий Вячеславич в хвост поезда, где отцеплялся и откатывался небольшой служебный вагон.
— Изволят, должно быть, спать, их превосходительство, — усмехнулся Осипов. — Если он встанет часов в 10, так и на охоту будет поздно ехать.
— Встал… выходит…
— Так идем являться!
И офицеры направились к краю платформы, куда сошел генерал-юрист. На этот раз он был в высоких лакированных сапогах, в охотничьей, элегантной куртке и английской шапке с двумя козырьками. За ним лакей пронес в вокзал какие-то ящики, патронташи и ягдташ. Вещи были новенькие, чистенькие и ослепительно блестели.
— Честь имею кланяться, ваше превосходительство, — приложил руку к козырьку Осипов.
Генерал милостиво раскланялся с офицерами и после нескольких слов обратился к Осипову с вопросом:
— Что же, пристав, у вас все готово?
— Так точно, ваше превосходительство. Лошади оседланы… Можно будет и ехать.
— Прекрасно… Соберу только ружья. Как же вы организовали охоту?
— Я, ваше превосходительство, предполагал сегодня поехать на джейранов и на туртушек в эту сторону, — указал Осипов на запад. — К вечеру вернемся сюда. Для вашего превосходительства приготовлена кибитка…
— Зачем? У меня вагон. Я в вагоне…
— Как прикажете, ваше превосходительство… Завтра же можно будет на кабанов и на фазанов… Придется ехать на Герируд… в ту сторону, кивнул Осипов на восток…
Затем…
— Больше мне оставаться нельзя… У меня только два дня свободных.
— В таком случае, ваше превосходительство, можно будет приказать перегнать ваш вагон в Карры-Бенд. Завтра мы по Герируду спустимся до станции, где вы и сядете на поезд. Если прикажете, ваше превосходительство, я попрошу сейчас об этом начальника станции…
— Пожалуйста, а я разберу и приведу в порядок ружье, потом и тронемся…
Перед отъездом генерал распределил свое оружие между тремя джигитами: один получил магазинку, другой дробовик, третий ягдташ. Осипов приказал им держаться около генерала и по первому же требованию подавать, что он прикажет; но тут явилось небольшое затруднение: генерал ни слова не понимал по-туркменски, а джигиты — по-русски. Пристав, назначив своего переводчика состоять при генерале, разрешил это затруднение. Наконец, когда все было улажено, двинулись в путь. Генерал, взгромоздившись на высокого, рыжего аргамака, с места влепил ему две нагайки и, захватив в правую руку „спасителя“, помчался крупной рысью вдоль по полотну дороги. Долго скакали охотники. Ушла, спряталась за складкой местности станция со своими садами и зданиями. Солнце взошло высоко и сильно пригревало, когда, наконец, генерал перешел на шаг и, сняв шляпу, обмахиваясь, — обратился к приставу:
— Послушайте, а закуску вы взяли? Ведь до вечера мы, пожалуй, не вернемся домой.
— Как же, ваше превосходительство, взята водка…
— Зачем, я водки не пью…
— Мы выпьем, ваше превосходительство, я да вот Дионисий Вячеславич.
— Да… Ну, ну, а потом?..
— Взяли кой-какой холодной закуски, вина…
— Красного?
— Красного, ваше превосходительство…
— Да, белое у вас отвратительное, пить нельзя… Но ведь вино согреется…
— Ваше превосходительство, красное вино и так подогретым пьют…—слегка улыбнулся Закражевский, так звали Дионисия Вячеславовича, помощника начальника уезда.
— Но… в такую жару…
— С нами, ваше превосходительство, и вода есть, — успокоил Осипов.
— Да ведь она согреется.
— Никак нет! Вода в бутылках, обернутых смоченным войлоком.
— Прекрасно… А когда же охоту начнем? Дичи что-то не видно.
— Сейчас, ваше превосходительство, я поговорю с охотниками, — ответил Осипов и, отставши от генерала,, подозвал Муррюка для совещания.
Условившись относительно способа охоты, пристав обратился к генералу:
— Ваше превосходительство, нам нужно теперь разделиться. Вы. ваше превосходительство, будьте столь добры поехать сюда влево, к горам. Тут дичи больше… джейраны далеко в степь не ходят, по предгорьям держатся. С вами поедут три джигита, Меджид, Бек и Муррюк, который считается у нас лучшим охотником. А мы здесь останемся.
— Не угодно ли, ваше превосходительство, свисток: когда устанете, захотите отдохнуть, так свистните, мы и соберемся к вам.
— Прекрасно… Счастливого пути!
— Ну, едем! — поклонился генерал и, весь согнувшись на седле, понесся крупной рысью к горам. Остальные охотники разъехались в разные стороны по одному и по два. На месте остался Осипов, да сухопарый, среднего роста туркмен, с небольшой бородкой клинушком и впалыми черными глазами, и один из джигитов. Когда пристав спросил Ата, — так звали охотника, — как они будут охотиться, тот отвечал:
— Доедем мы до того холмика, а там спешимся и пойдем джейранов искать. Верхом на них нельзя охотиться.
Не спеша, шажком, добрался Осипов со спутниками до указанного охотником небольшого кряжа. Ата и пристав здесь спешились и, отдав лошадей джигиту, тронулись вверх по скату. Туркмен загнул полы халата, снял высокую папаху и, сгорбившись, то припадая, то выпрямляясь, осторожно двинулся вперед; сзади Осипов с винтовкой в руках медленно шел, с любопытством всматриваясь в движения охотника. Около самой вершины Ата прилег и уже ползком двинулся дальше, изредка чуть-чуть приподнимая голову. Вдруг он сразу вскочил на колени, мигом поставил на сошки свой длинный мултук и выстрелил… Осипов инстинктивно бросился вперед. С той стороны хребта уходило длинной вереницей стадо джейранов; один из них, молодой самец с чуть прорезывавшимися рогами, лежал убитый. Как бы в ответ на выстрел Ата, загрохотала молчаливая до того времени степь. Щелкнул один выстрел у предгорий, ему ответил другой у линии железной дороги и, как бы перекликаясь, затрещала перестрелка.
Туркмен, увлеченный пылом охотника, скоро оставил далеко назади лениво идущего пристава.
Осипов шел вяло, нехотя, чувствуя непреодолимое желание заснуть.
Вдруг… из-за ближайшего бугра выскочило на него испуганное стадо джейранов. Впереди несся старый самец с длинными, загнутыми рогами, за ним шли самки с детенышами, окруженные с боков и сзади остальными самцами. Грациозные, светло-жёлтые животные с испугом в кротких больших глазах, казалось, не заметили сперва нового врага, стоящего у них под ветром. и легким, красивым скоком неслись прямо на него. Осипова охватило охотничье волнение, легкая дрожь прошла по спине, сердце как-то сильнее стукнуло и будто замерло. Он остановился, взбросил ружье, хотел прицелиться и не мог: руки ходили ходуном, а между тем нетерпение было так велико, соблазн так громаден, при виде близкой дичи, что он не выдержал и спустил курок. Грянул выстрел… Стадо замерло на одно мгновение и, круто повернувшись, стало уходить от охотника. Он торопливо откинул затвор, но… гильза не выскочила. Экстрактор не действовал. Выругавшись по привычке, Осипов начал быстро вынимать шомпол. В это время, конечно, джейранов и след простыл.
Не успел пристав выбить гильзы, как, с другой стороны, показалось новое стадо. Лихорадочное заряжение, беспорядочный выстрел, выбивание шомполом гильзы… и стадо без вреда для себя уходит дальше. Не испытанная никогда лихорадка охоты охватила все существо Осипова. Стада джейранов, окружённые цепью охотников, метались без толку, появляясь чуть ли не каждые пять минут. Ими была, что называется, усыпана вся степь; но быстрые, как ветер, растягиваясь на бегу в длинную вереницу, они представляли из себя весьма трудную цель и не для такого новичка в охотничьем деле, как Осипов.
Степь между тем грохотала от ружейных выстрелов, которые по временам сливались почти-что в залпы. Солнце перевалило через зенит, а жара все увеличивалась. Осипов, истомленный и пройденным значительным пространством, и непривычными волнениями, бросил, наконец, безрезультатную стрельбу и в изнеможении опустился на землю.
Наконец, выстрелы в предгорьях стали затихать и скоро совсем прекратились; по степи пронесся резкий, пронзительный свисток.
— Наконец-то! —проворчал Осипов и, тяжело поднявшись, приложив руки ко рту в виде рупора, закричал изо всей силы:
— Назар-Ишан!.. Эго… го… го…
— Эй, ей! — Откликнулся издали джигит.
— Гель!.. Дерро!.. Ат белян гель… (Иди… скорей!.. Иди вместе с лошадьми.)
— Эй, ей! Послышалось значительно ближе и вскоре показался Назар-Ишан, ведя в поводу обеих лошадей.
Взобравшись на своего иноходца и приказав джигиту собрать охотников к генералу, пристав, не торопясь, поехал влево, откуда время от времени доносился свисток.
Генерал, далеко отбросивши свой пробковый шлем, растянулся на траве, подложив под голову руки, рядом суетился Меджид-бек, вынимая из куржумов закуску и бутылки, а дальше под холмиком около сбатованных коней закусывали чуреком охотники и джигиты.
— Довольны, ваше превосходительство, охотой? — спросил Осипов, слезая с коня и подсаживаясь к генералу.
— Очень, очень! Это прелесть что такое! — оживился тот, поднимаясь с земли. У него сразу пропал важный, торжественный вид. Не топорщились так убийственно-презрительно, как прежде, белобрысые усы, выцветшие глаза не смотрели так надменно – холодно, а блестели оживлением. Генерал, стряхнувши с себя всю официальность, как будто даже помолодел на несколько лет.
— Изволили убить что-нибудь? — спросил, улыбаясь пристав, радуясь такому необычайному оживлению своего неподвижного гостя.
— Ничего!.. Вообразите, ничего!
— Что же, дичи не было? — нахмурился было Осипов и сердитым взглядом повел в сторону туркмен: „Дескать, чего же вы-то смотрели!“
— Наоборот! Наоборот! — успокоил его генерал. Именно, оттого и не убил ничего, что слишком много было дичи. Знаете, просто заряжать не успеваешь!.. И отсюда, и оттуда!.. Со всех сторон эти джейраны… При таком количестве дичи надо иметь чертовское хладнокровие… А у меня его-то и не хватило!..
— Да вот и я, ваше превосходительство, — осмелился перебить Осипов, — хоть и не охотник, а тоже увлекся и, кажется, пачки две патронов издержал:
— Ну, и что же?
— Да тоже ничего!
— Ха-ха-ха!..—раскатился генерал к полному удивлению пристава, который не считал его способным на такое выражение чувств.
— Ну-с, а вы, капитан, что сделали? — обратился генерал к подоспевшему Закражевскому. Вас уж, наверно, можно поздравить с добычей? Сколько всего?
— Ни одного, ваше превосходительство, — сконфуженно отвечал тот, садясь рядом с приставом.
— Ха-ха-ха!..— вновь рассмеялся генерал. — Вот так охотники!.. Неужели же при такой массе дичи мы без добычи?.. Заметьте, господа, рифмами начинаю говорить!.. Вот что значит охота! Ха-ха-ха! — смеялся генерал.
— Не может быть, ваше превосходительство, чтобы ничего не убили, — успокоил его Осипов. — При мне Ата – Мерин убил одного.
— Да, а этот… как его?.. Курюк… дурюк!?… Вот что со мной-то был?
— Муррюк, ваше превосходительство!
— Ну да… Он двух убил… Вот стреляет-то! Какой глаз! — восхищался генерал.
— Да, ваше превосходительство, он считается лучшим охотником. Да вот мы, ваше превосходительство, сейчас узнаем результат охоты. — Меджид-бек, спроси у охотников, сколько чего убито… А покамест, ваше превосходительство, не угодно ли закусить?..
Генерал вместе с обоими офицерами отдал честь неприхотливому завтраку, при чем без всякого упрашиванья выпил целых две рюмки водки. При виде этого Осипов только подмигнул Закражевскому, который тоже невольно улыбнулся.
После плотной закуски и нескольких стаканов вина, расположение духа генерала еще улучшилось. Он говорил без-умолку, перескакивая с предмета на предмет, а под конец даже рассказал два веселых анекдота.
Лежа на зеленеющей траве, запивая местный козий сыр порядочным вином, гость, казалось, и не помышлял о дальнейшей охоте, а солнце между тем склонялось все ниже и ниже. Наконец, от группы туркменов отделился Меджид-бек в сопровождении Муррюка и, подойдя к- господам, остановился невдалеке.
— Что тебе нужно, Муррюк?—спросил Осипов.
— Господин капитан, — заговорил переводчик, снимая папаху. — Муррюк говорит, что если будем сегодня охотиться на туртушек, так пора ехать.
— Как, ваше превосходительство, прикажете?
— Ну, конечно, конечно!.. Куда же домой-то! Рано еще. Всего четыре часа… А далеко надо ехать?
— Куда нас повезешь Муррюк?—спросил по-туркменски пристав.
— Придется господин на Кари-Хан-Кяриз ехать, — и по обыкновению медлительно-важно ответил охотник.
— Далеко? — спросил генерал, когда пристав перевел ему слова туркмена.
— Как от Махтум-Кала до Козгана, господин! — отвечал туркмен на вопрос переводчика.
— Верст 8—10, ваше превосходительство, — пояснил Осипов.
— А, прекрасно! Едем же! Да, а какой же результат охоты?—поинтересовался генерал, поднимаясь с земли и застегивая куртку.
— Всего, ваше превосходительство, убито пять джейранов и четыре зайца! — поспешил удовлетворить его любопытство Меджид-бек.
— А где же они?..—Я их что-то не вижу.
— Двое из охотников увезли их в Дарт-Кую, ваше превосходительство.
— Ну, как приедем, тогда, значит, посмотрим.
Через несколько минут охотники двинулись на северо-запад.
— Как странно они определяют расстояние: сравнительно, как от аула до аула. Неужели им незнакомы меры длины? —поинтересовался генерал.
— Не только мер длины, но и никаких мер они не знают, — пояснил Закражевский. — Мерой сыпучих тел у них служит горсть. Для измерения земли пашней они говорят, что вот у меня столько, сколько можно вспахать в день, или в два дня, одним, двумя и т. д. плугами. Расстояния измеряют: дальние —сравнительно, как вы видели, а ближние — полетами стрелы. Время определяют по солнцу, а ночью по звездам. Мерой длины для материй у них служит локоть, т.-е. длина руки от середины горла до конца пальцев.
— Да, они дикари совсем!…
— Так точно, ваше превосходительство. Правда, у них теперь имеются меры: агач или фарсанг — около 7-ми верст, танап — около 1/6 десятины, кервенкэ — фунт и т. д. Но все эти меры или хивинские, или персидские, и к ним обращаются или более образованные туркмены, или торговцы, а вся масса…
— Бояр, бояр! Гер, герк (смотри, смотри). Дур! (стой)—раздался сзади громкий шёпот Муррюка.
Охотники невольно остановились и обернулись. Муррюк, скинувши винтовку, сгорбившись в седле, указывал в даль. Взглянули охотники и застыли еще неподвижнее. Совсем близко, под горой, паслось стадо джейранов, числом в 10—20 штук. Муррюк приказал всем остановиться на местах, захватил двух туркмен и бросился с ними обскакивать стадо. Остальные подтянули поводья, приготовили ружья и замерли. Вот вожак джейран встрепенулся, насторожился… миг, и все стадо сразу бросилось в сторону.
— Ружье, ружье, скорей! — завопил генерал, кружась на месте.
— Не то, другое! — кричал он на ошалевшего джигита, совавшего ему дробовик.
— Да ведь не заряжено! Ах, идиоты! Заряжай скорей!
— Ослы! — разносил он другого джигита с магазинкой, который, не понимая его, теряясь от гневных окриков, то совал ружье, то патроны, не имея, конечно, никакого представления о том, как заряжаются магазинки.
Едва, едва уладилось недоразумение с помощью подскакавшего переводчика. Между тем офицеры давно бросили генерала и карьером летели за стадом. Впереди несся Закражевский, опустивши поводья и стиснувши в руках винтовку, за ним Осипов, а затем с криком и гиком остальные туркмены, которых перегонял генерал, неутомимо нахлестывая, стелющегося по земле коня. Вот Закражевский поравнялся со стадом и скачет параллельно ему, далеко оставивши всех остальных. Блеснула винтовка, грохнул выстрел, и небольшое облачко дыма на минуту закрыло всадника…
Высоко подпрыгнул старый джейран, и перекувыркнувшись через голову, рухнул на землю. Шарахнулось стадо и, наддавши бега, быстро исчезло из глаз охотников.
— Вот так выстрел! Браво, браво! — кричал подскакавший генерал. — Да вы, капитан, гениальный стрелок! Чудо, что такое! Восторг!…
— Ну, ваше превосходительство, какой же это выстрел! — скромно улыбался Закражевский. Фукс!…
— Посмотрите, какая прелесть джейран! Какие рога!… Какой же это фукс, капитан, это чудный выстрел!… На полном карьере.
— Потому-то это и есть простая случайность, —недовольным тоном заметил Закражевский.
— Эти-то глупые!… Вообразите, какие идиоты! — рассердился генерал, указывая на ехавших сзади сконфуженных джигитов, и волнуясь рассказал, как они ему давали не то ружье и как не умели зарядить винтовку. — Так, ваше превосходительство, ведь они же по-русски не понимают, —вступился за своих служащих пристав.
— Что ж из этого! Видели они, что я стрелял из магазинки. Зачем же лезть с дробовиком…
— Растерялись, ваше превосходительство…
— Нет-с, знаете, господин пристав, они у вас плохо обучены и плохо дисциплинированы, да и рохли, мямли… Надо-с подтянуть их!… Нельзя-с так распускать, нельзя! — выговаривал генерал Осипову. Тот только губу закусил, да брови нахмурил.
Закражевский же густо покраснел, отстал и тихо заговорил с Меджид-беком, расспрашивая о происшествии.
Долго еще генерал читал наставления, как надо держать в руках подчиненных. Осипов, возбужденный выговором, молчал, куря папиросу за папиросой. Закражевский, видя, что сослуживец сердится, зная его вспыльчивый характер и боясь какой-либо неприятности, старался обратить разговор на другую тему. Сконфуженные джигиты и охотники, безмолвно двигались сзади.
Наконец, блеснули вдали рельсы, потянулись телеграфные столбы и показалась красная крыша станции.
— Вот и станция! Можно будет немного отдохнуть здесь, ваше превосходительство, — осторожно заметил Закражевский.
— Зачем-с? И так поздно!..
— Лошадей напоить нужно, вот зачем! — резко и грубо отрезал Осипов.
— А! Да!..—как-то странно взглянув на него и, кажется, теперь только догадавшись о своей неуместной горячности, ответил генерал и, ударив с размаху лошадь, погнал рысью к станции.
Напоить здесь лошадей не удалось. Ни речки, ни колодца около станции не было.
Вода доставлялась сюда поездами через день. Унтер-офицер, начальник станции, узнав, что нужно напоить более 15-ти лошадей, отказался дать воду, на том основании, что „водянка“ (так называются поезда, развозящие воду) придет только завтра, и для людей станции может не хватить воды. Осипов, ведший переговоры, не стал настаивать и отошел к генералу и Закражевскому, попивающим в тени навеса квас, предоставленный услужливым сторожем. На вопрос генерала, напоили ли лошадей, пристав отвечал отрицательно и объяснил причину.
— А вы смотрели резервуар, или там бочку что ли, где она содержится? Может быть, начальник станции лжет? — спросил генерал.
— Смотреть не смотрел, ваше превосходительство, так как все равно, есть ли там вода, или нет, я начальнику станции, как лицу мне не подчиненному (Осипов особенно подчеркнул последнее), не могу приказать дать воду: он может дать, может и не дать.
— Да… конечно…но…Как же лошади будут не поены?
— Тут версты 3—4 осталось до Кара-Хан-Кариза… Там и напоим.
— А там, наверное, вода есть?
— Как же не быть? Ведь это ж кяриз, — улыбнулся Осипов.
— Что ж из этого? Отчего там должна быть вода?
—- Кяриз, ваше превосходительство, — вмешался Закражевский, — род подземной галереи, проведенной под известным уклоном в пласт подпочвенной воды и затем выведенной на поверхность. Вода, просачиваясь сквозь стены, собирается в галерею, выходит наружу в особо устроенный бассейн и оттуда уже канавами разводится для орошения полей…
— Николай Иванович, что у вас этот кяриз – то действует?
— Как же! Там и поселок есть. Кибитки три-четыре. — Значит, ваше превосходительство, там можно будет попробовать туркменского обеда и туртушек пострелять,— обратился к генералу Закражевский.
— Ну, тогда поедем, господа, —отвечал тот, поднимаясь и направляясь к лошади.
Если вам нравится этот проект, то по возможности, поддержите финансово. И тогда сможете получить ссылку на книгу «THE IRISH RED SETTER» АВТОР RAYMOND O’DWYER на английском языке в подарок. Условия получения книги на странице “Поддержать блог”
- Аргамак — это историческое название быстрого, породистого верхового коня, обычно восточного происхождения. (адм.) ↩︎
- „Шайтан-абра” — чёртова телега, так туркмены называют паровоз. ↩︎
- кобыла (диалектное, местное или редкое употребление). (адм.) ↩︎
- В XIX веке «магазинкой» обычно называли магазинное ружьё, то есть ружьё с магазином для нескольких патронов, а не однозарядное. (адм.) ↩︎
- Клынч—кривая турецкая шашка ↩︎
- Мултук – ружье (адм) ↩︎
- Сошки – упоры для ружья (адм) ↩︎