“Природа и Охота” 1899.5
В хрониках Хабаровского Общества любителей охоты прошедшею осенью прибавилось еще одно знаменательное событие: 4-го сентября 1898 г. посетил город Хабаровск его королевское высочество, принц Генрих Прусский. Главный начальник края, генерал-лейтенант Гродеков, получив милостивое согласие его высочества принять участие в охоте, если таковая будет, поручил устроить для его высочества охоту в окрестностях Хабаровска, при участии представителей Хабаровского Общества любителей охоты и некоторых других лиц. До прибытия принца лица, приглашенные принять участие в охоте, обсуждали подробности её. Тут выяснилось, что окрестности Хабаровска крайне неблагоприятны для устройства показной охоты: места, легко доступные, не отличаются вообще обилием дичи, не говоря уже о медведях, лосях, изюбрях, — их вовсе в окрестностях Хабаровска не попадается.
Чтобы встретиться с этими почтенными субъектами, необходимо значительно удалиться от реки вглубь страны. А между тем пробраться туда, за полным отсутствием дорог и вследствие почти сплошной тундры, залегающей в окрестностях Хабаровска, для охотника любителя весьма затруднительно. Нужны железные ноги промышленника и его выносливость, что б охотиться в тех местах.
Не малым препятствием к устройству хорошей охоты служило и то, что в то время было сильное мелководье, следовательно, доступ в укромные для дичи места даже на мелко сидящих пароходах был недоступен.
Таким образом, наперед уже выяснилось, что охота будет весьма скромна и малодобычлива, что на неё скорее надо смотреть, как на охотничью прогулку, имеющую интерес в отношении знакомства с дикой приамурской природой. Охотничья же добыча должна считаться статьей второстепенной.
Нам было известно, что его королевское высочество выразил намерение провести на охоте два дня. Поэтому предположили охоту устроить таким образом: в первый день сделать несколько загонов на коз близ деревни Владимировки, в 12 верстах от Хабаровска, а во второй день охотиться на уток на лугах, близ станицы Спасской, отстоящей от Хабаровска верстах в тридцати пяти. В то время начинался уже пролет гусей и уток; следовательно, при удаче можно было настреляться в волю.
Принц Генрих, прибывши в Хабаровск, подробно осмотрел в течение двух дней все достопримечательности города: посетил кадетский корпус, женскую гимназию и лагерь Хабаровского гарнизона, который находится от города верстах в четырех.
Вечером 5 сентября его высочество смотрел иллюминацию и гулянье в городском саду и затем изволил принять от хабаровского гарнизона парадный чай.
На следующий день, в 8 ч. утра, мы сопровождали принца на охоту на пароходах „Успех“ и „Атаман“. День был осенний, прекрасный, в воздухе уже чувствовалась бодрящая свежесть. С пароходов можно было любоваться развертывающейся панорамой живописных окрестностей Хабаровска. На первом плане вырисовывался наш красавец, хребет Хехцыр, окутанный в темно-синюю дымку, непередаваемого колорита, который беспрестанно менялся, в зависимости от того, нисколько мы отдалялись от гор. Эта беспрестанная игра световых нюансов нашего красавца и его благородные очертания дают всю прелесть окрестным видам.
Незаметно и скоро мы подошли к деревне Владимировке. Эта небольшая деревенька раскинулась у самого берега Амура. Построилась она недавно, и место для неё выбрано неудачно. Несколько лет под ряд она затоплялась во время бывших сильных наводнений. В то время, в течение полутора месяца, улица её, дворы и огороды находились под водою. Здесь плавали тогда в лодках и даже баркасах. Куры и собаки жили на крышах, телята в избах, а крупный скот отгонялся в лес за несколько верст. Были смыты огороды, пашни и затоплено собранное сено. Словом, жители переживали ужасную невзгоду, и до сих пор еще не могут оправиться.
Около деревни на берегу встретила его высочество полусотня уссурийских казаков, в пешем строю. Казаки должны были затем идти в загон на конях.
Жители деревни, разодетые в свои лучшие платья, собрались также на берегу приветствовать принца из немецкой земли. Некоторые бабы поднесли ему скромные дары: молоко, яйца.
Тут же, невдалеке, находилась группа гольдов, собравшихся посмотреть высокого гостя. Они также принесли подарки: вышитые одежды, костюмы из рыбьих кож и шкуру тигра. Были привезены и два маленьких медвежонка, предназначавшихся в подарок его высочеству.
Принц, вышедши на берег, сперва поздоровался с казаками, обратившись к ним по-русски: „здорово, казаки“. Он любезно поговорил с командиром сотни, затем поздоровался с поселянами и, наконец, подошел к гольдам.
В числе гольдов был один, находившийся в Москве во время коронации и представлявшийся в числе прочих инородцев Их Императорским Величествам, Государю Императору и Государыне Императрице.
Принц узнал этого гольда и по-русски спросил его: „не был ли он в Москве во время коронации?“
Удивительно, что принц запомнил лицо этого гольда. После всех представлений мы сели на казачьих лошадей и отправились на место охоты. До первого загона пришлось ехать верст пять. Сначала шла плохая, еле проторенная, дорожка, мы были ей недовольны, но затем дорожку мы бросили, и пошли прямо марями1; тут мы пожалели и ту дорожку, которую только-что бранили. Местность представляла болотистую равнину, поросшую мелким кустарником: березой, тальником и проч. Кое-где по этой равнине разбросаны острова крупного редкого леса. Эти мари, издали кажущиеся гладкими и ровными, в действительности сплошь усеяны высокими кочками, скрытыми густой травой. По ним идти или ехать сущее Божеское наказание. Даже казачьи лошади, выросшие в этих местах, постоянно спотыкаются. Мы все время двигались шагом в постоянной заботе не упасть вместе с лошадью и не сломать ружье. Но вот, наконец, мы подошли к предположенному первому загону. Место, на котором мы остановились, ничего хорошего не обещало. Это был такой же пустырь, как и те, которые мы уже прошли. Ровная болотистая местность со скудной порослью кустарников — вот и все. Конные казаки отправились в загон, а нас рассыпали в стрелковую цепь. Каждый, придя на свой номер, спешивался и лошадей уводили подальше, чтобы не мешать стрелкам. Принцу выбрали лучшее место, т.-е. центральное, поставили за маленьким прикрытием березок и затем распорядитель дал знак начинать гон. Облава тронулась; по всей линии загонщиков начались усердные крики. Наступило долгое томительное ожидание. Неуверенность в том, что в загоне окажутся звери, приводила меня в неприятное состояние. И каждый, конечно, из нас, хабаровских охотников, мысленно молился Богу, чтобы совершилось чудо, т.-е. чтобы загон оказался не пустым и попала в него хотя одна коза. Чудо, действительно, совершилось: в центре стрелковой линии раздался выстрел. И вскоре по всей линии передалась весть, что его высочество убил козу. Наше настроение сразу поднялось. Честь была, так сказать, спасена, и хотя прочие гости из свиты принца оставались, если можно так выразиться, при пиковом интересе, но эта забота была уже второстепенной. О том, что на многое в этих местах рассчитывать было невозможно, все были наперед предуведомлены. И веселые лица охотников показывали, что никто не опечален своим неуспехом, а, напротив того, все довольны, что счастливый выстрел выпал его высочеству.
Второй загон брали недалеко от первого и на этот загон было еще меньше надежды. Однако же, когда казаки стали охватывать круг, одна коза вырвалась почти из-под самых ног лошади и ушла вон из загона. У нас надежды опять начали воскресать. Действительно, если нашлась одна коза, то много вероятия было и за то, что окажутся и еще. Так оно и вышло: одна коза еще нашлась в загоне и была поднята. Но она упорно не хотела выходить на стрелковую цепь. Я видел, как казак с криком пустился за ней, стараясь повернуть ее на стрелков. Он почти топтал ее ногами своей лошади, а она все норовила вырваться из загона. Наконец, повернула-таки в нашу сторону и пошла на соседний номер. У меня зашевелилась зависть. Хотя облавная охота — таже лотерея, и удача не зависит совершенно от уменья или сметливости, а все зависит от счастья, по как-то всегда чувствуешь себя неловко, когда возвращаешься с пустыми руками. И другие как будто бы смотрят пренебрежительно, или с сожалением. Но вот, кажется, счастье улыбается и мне; коза проходит вне выстрела моего соседа, хотя он и провожает ее безвредным салютом. Я уже держу ее на целике своего ружья. Еще несколько мгновений, раздается мой выстрел, и коза падает через голову.
Смешанные ощущения овладевают мной. Чувство жалости к прекрасному животному, которое я загубил напрасно, и в то же время ощущается торжество одержанной охотничьей победы и удовлетворенность охотничьей страсти. Нет уже больше желания убивать кого-либо.
Сделали еще один загон без всякого результата и повернули домой.
Опять тяжелая езда по кочковатым марям. Наконец, выбираемся на дорожку и трогаемся спорой рысью. Впереди принц со своей свитой и австрийскими гостями, затем мы, хабаровские охотники, и наконец казаки.
Удивительно хорошо держится в седле принц, одетый в легкий охотничий костюм, ловко охватывающий корпус, —кажется, точно всадник прирос к лошади; и воображение мое невольно рисует таким первобытного тевтонского воина, выросшего на коне.
Когда все втянулись в околицу деревни, принц поднял свою лошадь в карьер, и все мы поскакали за ним. Впереди оказался какой-то теленок: он, в великом испуге, смешно подбрасывая задние ноги, старался уйти от нас изо всех сил, не догадываясь свернуть в сторону. Не дошедши нескольких десятков саженей до парохода, принц пустил свою лошадь шагом, при этом поднял руку в знак того, что и мы должны перейти на тот же аллюр. Его свита тотчас же повторила этот знак, и мы степенно подошли к пароходам. Эта шутка развеселила нас, и усталость нашу, как рукой, сняло.
Убитая принцем коза почему-то была разобрана и приготовлена ему на обед. Но так как его высочество пожелал увезти козу к себе на судно, то моя коза была конфискована и должна была служить трофеем охоты его высочества.
После обеда на пароходе мы двинулись к Спасскому. Было уже часов около шести пополудни, и пока мы выбирались на фарватер реки, стало вечереть. Когда же мы остановились па ночлег, в половине расстояния от места нашей завтрашней охоты, уже было совершенно темно. Пришвартовавшись почти вплоть к берегу, вышли погулять. Здесь уже были гольды, представлявшиеся утром его высочеству. Теперь они привезли с собою бубны и принадлежности для танцев, рассчитывая позабавить принца танцами, если на то последует согласие его высочества.
Гольды, как и все вообще дикари, народ тщеславный, они любят показывать посторонним свое искусство, ловкость, силу. Поэтому в известных случаях, при представлении начальству или именитым гостям, гольды надевают свои лучшие одежды. Руки их в таких случаях бывают унизаны браслетами и кольцами, в ушах серьги.
Женщины убирают свою голову китайской прической, где главным образом фигурирует тяжеловесная золотая пластинка и золотые же булавки.
Если гольд обладает достатком, он имеет много костюмов из китайского шелка, сплошь покрытых ручною вышивкою, исполненной разноцветными шелками. Работы за изготовлением таких костюмов масса и, по количеству употребленного на них труда, стоят они дорого. Но гольд работу мало ценит, так как изготовлением костюмов заняты его жены. И хотя они сидят за работой с утра до вечера, в особенности зимой, но женский труд в глазах гольда мало стоит. Чем большим достатком владеет гольд, тем больше имеет жен. Это совершенно естественно, потому что жены, в сущности, его рабыни. Каждую свою жену гольд покупает, внося родителям калым, доходящий иногда до 300 р. и даже более. Однако ж необходимо сказать, что в свою очередь за женой он берет приданое, в виде халатов, рубах, одеял и прочее. Все это из дорогих материй: че-чу-нчи, фанзы, фая и камфы, богато расшитых гольдским орнаментом. Одеяла делаются иногда из шкур пушных зверей: енотовидной собаки, барсука, россомахи. Обыкновенно приданое за женой гольд берет равное по стоимости денежному выкупу, или же более ценное.
Как уже упоминалось, гольды любят носить металлические украшения: кольца, браслеты и серьги. Кольца носят не только в ушах, но и в ноздрях. Любимым украшением гольдов служат браслеты, которые делаются очень массивными, в виде разрезанного обруча из толстой проволоки, и украшаются насечкою. Замочков, карабинчиков и шарниров не делается. Чтобы надеть на руку браслет, просто разгибают его, а потом опять сгибают по руке. Все эти вещи делаются из серебра и золота, смотря по достоинству владельца. Иной богач носит на руках больше фунта чистого золота. Браслеты, кольца и серьги не снимаются даже и в будничной обстановке. Если же есть случай щегольнуть перед чужим, гольд надевает все, что есть у него драгоценного, и очень тщеславится, если его костюм и драгоценности обращают внимание.
Мой знакомый гольд, – Сергей, ездивший на коронацию в Москву кругосветно, на французском пароходе, следовательно, через Париж, наивно рассказывает, как любезны французы; они постоянно собирались около Сергея толпою: рассматривали его костюм во всех подробностях и, кажется, не давали ему ни минуты покоя. Затем Сергей любит также рассказывать о приеме, сделанном ему, Сергею, министром внутренних дел, Дурново. „Министр поздоровался со мною двумя руками“, — рассказывает Сергей, немилосердно коверкая слова, и делая уморительные согласования, — „посадил меня на стул, и сейчас же позвал свою жену и детей познакомиться со мною“. В передаче Сергея рассказ этот невозможно слушать без смеха.
Возвращаюсь снова к своему рассказу.
На берегу скоро запылали громадные костры. Около парохода „Атаман“, на котором изволил помещаться принц, па траве были разостланы ковры и медвежьи шкуры. Когда принц и свита заняли свои места, начался гольдский танец при бенгальском освещении.
Танец этот весьма разнообразен, по особой грацией не отличается. Притом же и трудно танцевать на кочковатом лугу. Танцует всегда один, под звуки бубна, в который сам ударяет с определенным ритмом и переходя от фортиссимо к пианиссимо. Па танца не замысловаты, но не лишены дикой своеобразности. При этом делаются странные телодвижения всем туловищем, от чего разные металлические погремушки, надетые сзади, издают беспрестанные дребезжащие звуки. Обыкновенно танец этот исполняется тиманом для изгнания какой-либо болезни пациента, или для приведения себя в экстаз с целью предсказания воли богов.
Наконец, все танцоры показали свое искусство и порядком устали.
После отдыха началась новая забава: затеялась борьба. Сперва боролись гольды, потом приняли в этом участие и матросы с парохода „Атаман“.
Принц живо интересовался этим спортом. Его Высочество сам ощупывал мускулы борцов, и делал заключения, кто должен выйти победителем. Если борьба велась не честно, его высочество выражал порицание.
Хотя гольды на вид и не сильны, почти все они рахитики, вследствие дурного питания, продолжительных периодических голодовок и скверных условий своей домашней обстановки, все они маленького роста и с искривленными ногами, но ловки, крепки и с сильно развитой мускулатурой. Оно и понятно: гольд с измальства закален в упорном труде. Летом он большую часть времени проводит в лодке, на рыбной ловле или на охоте, а зимой громадные пространства проходит на лыжах. Дети лет восьми-девяти уже приучаются грести на обыкновенных лодках. И часто приходится видеть, что эти малыши гребут по целым часам против течения.
Наши матросы хотя были и значительно виднее гольдов, однако же не легко с ними справлялись. Они больше норовили свалить противника „под ножку“ или умышленно упасть и перебросить его через себя.
После того, как все забавы были копчены, принц и мы долго еще сидели у костра. Вечер был чудный, теплый, ни малейшего ветерка, но уже чувствовалась в воздухе осенняя свежесть и слышались в небе крики перелетных птиц. Ни мошек, ни комаров уже не было, а это одна из казней египетских, отравляющих жизнь на Амуре.
На рассвете следующего дня мы тронулись дальше и к месту охоты подошли очень рано. Но, чтобы начать охоту, нужно было проехать еще на лошадях, или пройти пешком верст шесть. Принц сел первый в простую крестьянскую телегу, на постланное сено. Его высочество поместился в телеге так удобно, точно он с малолетства привык ездить в русских крестьянских телегах. С его высочеством поместился один из членов охотничьего Общества, обладавший подходящей для утиной охоты собакой. Мы все потянулись следом, кто на телегах, кто пешком.
Я решил пройти пешком по возможности дальше и тогда уже начать охоту. Мое намерение заключалось в том, чтобы никому не мешать, и в то же время ходить не по выбитым уже местам. Поэтому не охотясь, я отправился дорогою. Впереди уже раздавались частые выстрелы тех, кто уехал на лошадях.
Места были действительно утиные; везде были разбросаны озерки, поросшие кувшинкой и водяными орехами, тянулись большие пространства мокрых болот. Поминутно проносились в разных направлениях утиные стада, перемещаясь с одного озера на другое.
Соблазнов начать охоту было много, но я стоически выдерживал характер. Наконец, по моему расчёту, я должен был находиться впереди всех. Выстрелы уже слышались сзади. А. тут кстати около самой дороги тянулось длинное озерко, на которое только-что расселись утки. Подобраться к ним было очень нетрудно из-за высокой травы, и мне удалось взять из этой стайки пару уток. Провозившись довольно долго с доставанием их из воды, я, наконец, отправился дальше. Пройдя немного, я заметил в стороне охотника, который по костюму, казалось, был принц. Охотник этот направлялся в мою сторону. Не желая быть у него впереди и, следовательно, мешать, я остановился и стал поджидать. Действительно, то был Принц. Когда он ко мне приблизился, я знаками объяснил ему направление, в котором нужно было перейти болото. Вскоре подошел и господин, который сопутствовал принцу. Результаты их охоты были еще не блестящи, поэтому я решил отправиться вместе с ними в качестве проводника. Между тем лет уток совершенно прекратился, птица точно куда-то исчезла. При таких условиях нельзя было разсчитывать настреляться в волю.
Скоро принцу представилось убить хороший экземпляр выпи. Здесь есть несколько разновидностей выпи, начиная от маленьких, величиной с коростеля, и кончая представителями нашего водяного быка, бугай — по малороссийски. Убитый его высочеством экземпляр, относился к породе водяных быков, но по оперению несколько отличался от европейского вида. Вообще экземпляр этот был очень интересен для коллектора. Далее, его высочество убил красивым выстрелом перепелку из-под стойки моей собаки. Наконец, в бинокль им было замечено стадечко уток. Тут же он составил план кампании против них и пригласил нас участвовать в этой компании. Мы сделали большое обходное движение и затем добрались к уткам. Тут Принц указал нам занять места по флангам, сам занял центр, и мы, проползши еще несколько, приготовились стрелять. Расстояние все-таки было еще весьма почтенное; и когда его высочество срезал утку, я из своего ружья не дерзнул выстрелить, что, по-видимому, удивило принца. Таким образом, до завтрака, который был назначен к 12 часам, мы обошли несколько озер, постреливая попадавшихся нам уток.
Принц оказался страстным охотником, и притом вовсе не дилетантом. Он отлично подползал к уткам, умело пользуясь неровностями местности и поскошенной травой. Выстрелов не жалел и, вскинувши ружье, обязательно стрелял, несмотря на дальность расстояния. Ружье принца я осмотрел мельком; и насколько мог заметить, оно фабрики Пёрье, солидной конструкции и чрезвычайно строгого стиля, без излишних украшений и чеканки. Единственным знаком принадлежности его высокому лицу служит вычеканенная золотом корона. Других украшений я не заметил. Должно-быть, ружье бьет очень хорошо, потому что принц, не переменяя номера дроби, стрелял и уток, и бекасов, и перепелок; утки убиты при мне на далекое расстояние. Из этого ружья накануне его высочество убил козу. Такому ружью пе грех позавидовать каждому охотнику. Впрочем, на облавах принц имел и винтовку военного укороченного образца (системы Маузера), по конструкции и калибру очень приближавшуюся к нашей трехлинейной винтовке.
Когда настала пора возвращаться на привал, мы взяли прямое направление на наш табор и не изменяли этого направления, несмотря на постоянно попадавшиеся нам мокрые болота, которые иногда нам приходилось переходить по пояс в воде. Принц совершенно спокойно принимал холодные сентябрьские ванны и ловко балансировал по кочкам. Если кому-либо из нас выпадал случай помочь его высочеству перешагнуть глубокую канаву, его высочество весьма милостиво благодарил за услугу и в свою очередь искал случая оказать услугу. Вообще его высочество отличался крайней обходительностью и простотой обращения, чем всех нас обворожил.
На привале его высочество изволил пригласить нас с ним позавтракать. Здесь наш талантливый фотограф А. В. Плюснин, с разрешения его высочества, фотографировал всех, принимавших участие в завтраке.
Принц был весел, шутил, заметил г. Плюснину, что фотограф не должен заставлять позировать, а сам должен стараться улавливать благоприятные моменты.
Г. Плюснин оказался на высоте своей задачи, и ему удалось сделать два снимка, хотя к этому встретилось не мало затруднений, по случаю хорошего аппетита охотников, проголодавшихся от долгой и трудной ходьбы.
После завтрака, несколько отдохнувши, все снова отправились на охоту. Принц пожелал охотиться со мною, хотя я мог объясняться с ним только знаками.
Мы обошли несколько озер, по указанию проводника из местных казаков. Но дичи по-прежнему попадалось мало. Принц срезал несколько уток хорошими выстрелами. Я также разрешил себе стрелять тех, что взрывались около меня. Эту нескромность я позволил себе только потому, что за завтраком его высочество поручил передать мне, что б и я стрелял. После каждого удачного выстрела мы взаимно поздравляли друг друга: я прикладывал руку к козырьку форменной фуражки, а его высочество снимал охотничий картуз.
Последний выстрел остался за мною. Из-под моей собаки взорвалась кряковая. Так как она поднялась вне выстрела его высочества, то я ее срезал. Принц крикнул мне „браво“ и больше охоты уже не продолжал. Он направился к дороге, выбравшись на которую, сел в свою телегу и поехал к пароходу. У парохода его высочество энергическим пожатием рук поблагодарил сопровождавших его на охоте и распрощался.
Вообще эти два дня охоты с принцем оставили в нас самые приятные воспоминания. Охота в смысле добычливости, конечно, не могла назваться удачной, но никто и не рассчитывал на это. Приамурская тайга не парк, где на каждом шагу можно вспугнуть фазанов; где безбоязненно гуляют стада оленей и коз. Нет, здесь зверь и птица держатся повсюду, а следовательно, и не может попадаться в особенно большом количестве на любой площади.
Правда, есть места, на которых зверь собирается осенью, или птица во время пролета. Там мне самому приходилось при ежедневных обходах вспугивать коз, как на хорошем болоте бекасов. Медведей в этих местах собирается такое множество, что излюбленные их хребтики—сопки по местному выражению, все бывают истоптаны их следами, точно пасся скот. В одной из таких сопок знакомый мне казак стрелял позапрошлою осенью по пяти медведям, не сходя с места. Мне также однажды представился случай в этих местах сделать дублет по двум медведям. Но я не имел удачи: выстрелы мои оказались безвредными.
Однако же такие звериные притоны находятся в недоступных и безлюдных местах. На нашей территории, в горах Сихотин и по р. Тунгузке, а в соседней китайской территории мне известны места при устье речки Нор. Для того, чтобы попасть туда, нужно иметь много свободного времени и не бояться трудностей ходьбы по тайге.
Чудные места для охоты на пролетную дичь, главным образом, гусей, имеются недалеко и от Хабаровска, например — на Петропавловском и Синдинском озерах, но также и эти места не особенно доступны.
Несмотря на незначительные результаты нашей охоты, ее молено все-таки считать удачной. Была прекрасная погода, катанье по Амуру происходило при самых лучших условиях, красивые виды, здоровый моцион — все это должно было сделать хорошее впечатление и на Принца, и мы, участники этой охоты, надолго сохранили в памяти эти чудные два дня.
Когда мы стали подходить к Хабаровску, погода испортилась, начал накрапывать дождик, по нам не было уже дела до испортившейся погоды; она послужила нам честью во все время охоты с Принцем.
На другой день Принц отбыл из Хабаровска по железной дороге во Владивосток. В пути еще один охотничий случай был с его высочеством. Во время движения поезда заметили двух медведей, которые шли в недалеком расстоянии от полотна железной дороги и ничуть не тревожились поездом. Когда об этом доложили принцу, он пожелал поохотиться, и с некоторыми лицами из своей свиты отправился за этими медведями. Но пока успели собраться, медведи ушли в лес. Принц некоторое время преследовал их, но настигнуть не мог. В результате охотники только изрядно промокли.
Так завершилась охотничья экскурсия под Хабаровском его королевского высочества принца Генриха Прусского.
30 марта 1899 года. Г. Хабаровск.
Б. Ветлицин.
Если вам нравится этот проект, то по возможности, поддержите финансово. И тогда сможете получить ссылку на книгу «THE IRISH RED SETTER» АВТОР RAYMOND O’DWYER на английском языке в подарок. Условия получения книги на странице “Поддержать блог”
- Марь — заболоченное пространство, главным образом на пологих склонах, среди тайги, мари широко распространены в зоне муссонного климата с избыточным увлажнением на Дальнем Востоке и при неглубоком залегании многолетнемерзлых грунтов в экстраконтинентальной долготной зоне Восточной Сибири ↩︎